999-й штрафбат. Смертники восточного фронта
Шрифт:
— Рядовой Дойчман, что это у вас такое? — заорал он. — Что это?
— Коньяк, герр обер–фельдфебель.
— Конь…
Крюль невольно шагнул к столу и уставился на бутылку. И верно — коньяк! И не какая–нибудь суррогатная бурда, а коньяк «три звездочки“! И эти подонки сидят и в открытую хлещут его! Коньяк в 999–м штрафбате!
— Откуда он у вас? — стал допытываться возмущенный Крюль. — Выкладывайте начистоту, где вы его взяли? Может, это Шванеке где–нибудь стащил? Я тут же напишу на
Крюль протянул руку за бутылкой, но Шванеке опередил его. Выхватив коньяк из–под носа у обер–фельдфебеля, он передал бутылку Дойчману, который тут же сунул ее к себе в сумку.
— Эта бутылка коньяка числится за медпунктом, герр обер–фельдфебель, — пояснил Дойчман. — Меня срочно вызвали к… к рядовому Шванеке. У него полуобморочное состояние. И коньяк в таких случаях — лучшее лекарство.
— Немедленно отдайте мне бутылку! — покраснев от гнева, прошипел Крюль.
Но Дойчман решил идти до конца. Глядя обер–фельдфебелю прямо в глаза, он заявил:
— Разрешите вновь напомнить вам, герр обер–фельдфебель, что я лишь числюсь в роте, а подчиняюсь непосредственно штабсарцту герру доктору Бергену. Таково категорическое требование доктора Бергена.
Произнося эту тираду, Дойчман даже испугался: и откуда только у него столько смелости взялось говорить в подобном тоне с Крюлем. Он уже был почти готов замолчать и отдать эту бутылку взбешенному обер–фельдфебелю, но не замолчал, а продолжал говорить, будто не сам, а кто–то за него.
Шванеке с неприкрытым изумлением смотрел на Дойчмана, будто желая сказать: «Ну, парень, ты даешь! Никогда не ожидал от тебя ничего подобного! Снимаю шляпу!“
А Крюль? Тот надулся, словно перекачанный воздушный шар — вот–вот лопнет. Он мог сколько угодно орать, рычать, придираться, но давить на этого подчиненного не мог. Не имел таких прав. И обер–фельдфебель был вынужден пойти на попятный. Он ни за что бы не уступил этой троице, прогнал бы их сейчас ползком пяток раз через плац, и все. Но… Не мог он сейчас заставлять их ползать на брюхе — предстояла отправка в Россию. Поэтому он предпочел повернуться и без слов уйти, оставив Дойчмана, Видека и Шванеке наедине с этой непонятно откуда взявшейся бутылкой коньяка.
В 19.00 унтер–офицеры получили пистолеты и карабины, и на каждый взвод было выдано по два автомата. Выданные боеприпасы трижды пересчитали и трижды оформили соответствующие расписки. Кроме этого, каждой группе выдали и по ящику ручных гранат, 12 штук. Унтер–офицер из службы вооружения только покачал головой, собрав расписки о получении.
— Как будто с этим можно расправиться со всеми партизанами! — иронически заметил он.
Унтер–офицер побывал на передовой — имел два Железных креста 1–й и 2–й степеней, был четырежды ранен и в конце
Петер Хефе, попавший в Познань из райских кущ Франции, настороженно оглядывал разложенное на столах оружие — матово поблескивавшие, отменно вычищенные и смазанные пистолеты и автоматы.
— А пулеметы нам тоже полагаются?
Унтер–офицер из службы вооружений шумно проткнул дыроколом собранные расписки и вставил их в скоросшиватель.
— По два на роту, — ответил он. — Но содержать их положено только под замком. И использовать в крайнем случае. К чему пулеметы, если вы на фронте только и будете заниматься тем, что грязь грести?
— То есть что–то вроде стройбата? Только получше?
— Хорошо бы, если получше! — ответил унтер–офицер. — Только от того, что предстоит вам, все стройбаты враз разбежались бы.
Петер Хефе и остальные подавленно молчали. Слова унтер–офицера к веселью явно не располагали, тем более, что он успел побывать в России. Слышал их и Крюль, забредший в оружейку на поиски младших командиров.
— А мне что полагается? — спросил он.
— 08–й и 50 патронов к нему.
— 50 патронов? Да вы в своем уме? Это же капля в море!
— Вот что, — ответил на это унтер–офицер, подвигая Крюлю пистолет в кобуре и патроны, — вполне возможно, что и эти не успеешь расстрелять до того, как русские тебя на небеса отправят.
Обер–лейтенант Обермайер изучал маршрут следования. Рядом с ним стоял командир 1–й роты Вернер.
— Сначала на Варшаву, — пояснил Обермайер, водя по карте пальцем, — потом в Белосток и Барановичи. В Барановичах два дня и разгрузка. Потом пойдем дальше на Минск и Борисов.
— Это тот Борисов, что на Березине? — стал вспоминать обер–лейтенант Вернер. — 26 ноября 1812 года Наполеон перешел Березину. Я всегда имел пятерку по истории.
— Ну а 999–му штрафбату предстоит перейти ее 10 ноября 1943 года. Так и отметь это знаменательное событие в своих мемуарах. «По следам Наполеона«…
— Хочется надеяться, что его участь нас не постигнет, — со вздохом произнес Вернер.
Обермайер, ничего не ответив, вновь углубился в изучение карты.
— Из Борисова дальше до Орши. Там окончательная разгрузка.
— Надеюсь, туда мы доберемся.
— Бесспорно доберемся. По всему участку пути охрана из болгарских частей в пулеметных гнездах. Неприятности начнутся за Оршей. Там Советы постоянно проникают через нашу оборону, да и партизаны прибавляют головной боли. В лесах в районе Горок действует партизанское соединение, хорошо вооруженное и численностью до батальона. Кстати — ты ничего не слышал о предстоящем нам загадочном задании?