Acumiana, Встречи с Анной Ахматовой (Том 2, 1926-27 годы)
Шрифт:
Мы не азиаты, конечно. Шилейко утверждает, что скифы не были азиатами, а были именно европейцами. Блок не прав со своей строкой — "Да, скифы мы, да, азиаты мы".
4.06.1927
Заклинаешь любовью.
5.06.1927
А... исторической повести contraire de Тынянов — современный язык.
"Л. поэма" Б. — очень плохо, и после того, как начитаешься поэм восемнадцатого века, производит впечатление порнографии.
О Большой Советской Энциклопедии.
Наталья Данько прекрасно держится... С ней легко... Совсем не то Елена Данько — она нелегкий человек в обращении.
Нат. Данько старше Елены на
"Твои письма мне милы, а большего я и не требую..." (из письма). "Странная фраза — не правда ли? В ней есть какая-то грубость".
Сегодня получила от Пунина письмо (кажется, от 19 мая). Письмо очень жизнерадостное — больше, чем все предыдущие... Выставка открылась 18 мая (в Токио). В письме фотография: Пунин на берегу моря, около Токио. Повязки уже нет, нет и шрама. Очень загорел, здоровый вид... В письме еще — японское открытое письмо, на котором приветы (на русском языке) от двух японских писателей и художника Ябе.
Так: первый писатель: "Вам привет" (sic)...
Художник: "Сердечный привет. Т. Ябе".
Второй писатель: "Поэтессе советской России" (и т. д. — привет).
АА хочет пойти к профессору Конраду и составить по-японски ответ всем им...
Наталья Данько подарила мне глиняную миниатюру — изображение АА. Оно неудачно.
"Вы никогда не будете... плохим?"
В голодные годы, когда АА жила в Шереметевском доме, АА исполняла всякие черные работы — ее заставляли, как всех "граждан". Несколько раз чистила помойную яму вместе с другими.
Раз, в семь часов утра, в 1919 г., ее погнали вместе с другими рыть окопы ("справа, у Литейного моста"). Были разложены костры.
(Федин обязан АА рассказом о том, как "граждан" выгоняют из квартир и гонят рыть окопы. АА ему дала материал — то, что он изложил в "Городах и годах".) Самой легкой работой АА считала для себя чистку снега — на Фонтанке, против Шереметевского дома.
В Шереметевском доме была тогда общая кухня. Она была в ужасном состоянии. Чистили и приводили ее в порядок по наряду. АА также мыла и убирала ее. Раз после такой уборки управдом сказал совершенно обессиленной АА, чтоб она еще шла в сад и очистила от листьев участок сада (это было весной). АА подчинилась и еще несколько часов работала. (Потом выяснилось, что управдому понадобилось очистить этот участок сада для разведения собственного огорода.)
6.06.1927
Сегодня у АА были Мандельштамы. Он был исключительно тяжелый и мрачный. Пытался, правда, острить, как всегда, но это только усугубляло впечатление тяжести в обращении. Был недолго, и, выпив чаю, скоро ушел.
АА думает, что Надежда Яковлевна заставляет — почти насильно — Осипа Эмильевича поддерживать отношения с нею (с АА) и бывать у нее.
Встречи АА с Мандельштамом сейчас, после рыбаковской истории, проходят под знаком большой напряженности, внутренней натянутости и неловкости ощущаемыми как АА, так и Осипом Эмильевичем. При этом оба с большими усилиями стараются сохранить внешность простых и хороших отношений, какие были до "рыбаковской истории".
Сущность "рыбаковской истории" — в следующем: в прошлом году (отметить точно) О. Э. Мандельштам, терзаемый безденежьем, просил АА и Пуниных познакомить его с Рыбаковым для того, чтобы он мог занять у Рыбакова денег. Мандельштам уверил —
У АА и Пуниных, при всей их осторожности в этом отношении, при полном знании Мандельштама с этой стороны, все же появилась уверенность в том, что деньги Мандельштамом будут возвращены непременно и при первой же возможности. Мандельштам говорил со слишком большой несомненностью, и положение его казалось действительно критическим. Казалось также невозможным, что Мандельштам может подвести АА и Пунина, кого угодно мог бы, но только не их... Это было так ясно.
АА и Пунины обратились к Рыбакову. Тот отказался от знакомства с Мандельштамом и дал АА и Пуниным для передачи Мандельштаму — под их полную ответственность и с их гарантией, что деньги Мандельштамом будут возвращены, — 250 рублей.
Деньги были даны Мандельштаму. Только их и видели. С тех пор об этих деньгах не заикались — ни Рыбаков, для которого, конечно, эти деньги не были большой суммой, тщеславие которого даже предпочитает делать бесстрастную физиономию ("вот, мол, как благородно я поступил с большим поэтом..."), ни Мандельштам, который этих денег, как это видно сейчас, не намерен возвращать никогда.
А АА и Пунины были поставлены в крайне неловкое, ложное и неприятное положение. Если бы у АА или у Пунина были бы деньги, конечно, они не задумываясь бы отдали их Рыбакову, сказав, что это Мандельштам отдает долг. Но... — материальное положение АА и Пуниных... — всем известно.
Все это, конечно, легло очень большим пятном на отношения АА и Мандельштама (а об отношениях Пуниных и Мандельштама я и не говорю: самая прозрачная внешность осталась).
После ухода Мандельштамов АА говорила со мной о Мандельштаме и сделала характеристику их отношений. Мандельштам не любит АА. Не любит и ее стихов (об этом он говорит всегда и всюду, и об этом он написал в статье в журнале "Искусство" (кажется, так); тот журнал, который он брал у Пунина же с тем, чтобы переписать эту статью для включения в сборник своих статей, который собирался издавать. И было, конечно, не очень тактично брать эту статью для такой цели именно у Пунина).
Мандельштам не любит АА. Но Мандельштам превосходно знает, что АА считает его прекрасным, одним из лучших (если не лучшим) современных поэтов, и знает, что она всегда и везде всем говорит об этом. А мнение АА имеет слишком высокую ценность, чтобы можно было не дорожить им... Поэтому он считает нужным поддерживать с ней и личные отношения. Так было, и, вероятно, поэтому Мандельштам пришел.
Сегодня получила письмо от И. Э. Горенко, и в нем — копия предсмертного письма Андрея Андреевича Горенко (1920, Крым, о тяжестях жизни, об имении Липки — отдает свое Инне Эразмовне, незамужней сестре АА, и "Ане, если она будет в этом нуждаться"). Мысли АА о том, что она рада, что и она была в ту пору в таком же бедственном положении. Если б было иначе — как больно было бы думать, что вот она пользовалась всеми благами жизни, когда ее родные умирали с голоду и терпели всевозможные лишения.