Акулы из стали. Аврал (сборник)
Шрифт:
Небрежность – признак мастерства
Есть такая категория людей в военно-морском флоте, которых называют «гражданские специалисты». Жизнь флота, да и само рождение его были бы невозможны без них. Поэтому я не могу не посвятить им отдельную песню, пронизанную пафосом и чувством категорического уважения к ним – гражданским специалистам.
Всех гражданских специалистов условно можно разделить на две категории: заводские и командировочные в военно-морских базах. Начнём
Что такое судостроительный завод, объяснить невозможно в принципе. И если вы никогда не видели, например, завода «Звёздочка» в Северодвинске, то вы не видели заводов вообще. Это такой громадный улей, где стопитсот тысяч человек находятся в постоянном движении, перемещении, таскании, клепании, сварении, лужении, поднимании, клеянии, и всё в атмосфере строжайшей секретности! Мало того, что они, значит, все хаотично перемещаются, иллюстрируя собой броуновское движение частиц, так они при этом ещё умудряются и лодки подводные строить! И как строят-то, гады – по два срока ходили без всяких положенных ремонтов вообще и безаварийно!
Стоит лодка в заводе. Сидишь ты такой на рубке подводной лодки, тренируешься выпускать дым изо рта колечками и думаешь: «Кто, блять, способен управлять всем этим хаосом, не сходя с ума? Какой же у него размер башки должен быть?»
– Анатолич! – орёт в это время снизу вахтенный мичман. – Тут к командиру бригадир какой-то пришёл, а у меня связи нет, крикни там в центральный!
– Что вы орёте, как умалишённые, – бурчит командир, вылезая из люка, – я уже тут.
– Пусть сюда поднимается! – орёт командир вахтенному так, что у меня звуковыми волнами пилотку на затылок сдвигает.
Садится рядом со мной на рубку и сидит, болтая ногами. Поднимается бригадир:
– Товарищи, мы у вас шахту ракетную мыть будем, вот список рабочих для допуска на борт.
– Долго мыть будете? – спрашивает командир, глядя, как один пьяный рабочий возле КПП пытается вручить другому пьяному рабочему щенка, а тот отбивается от него банкой кильки в томате.
– За два дня сделаем!
– За два дня? Ну-ну.
В это время к двум пьяным рабочим подошёл третий и орёт что-то на того, что с килькой, показывая руками на того, что со щенком.
Мы как раз заходили тогда в Северодвинск в середине автономки, чтоб шахту ракетную помыть. Чего-то они там носили, в шахту сыпали, водой заполняли, бульбулировали её, осушали, опять что-то лили… и так ровно два дня. Через два дня приходит этот же бригадир к командиру: вот, мол, документы, распишитесь, мы всё закончили.
– Как закончили? – разочаровывается командир. – А можете ещё пару дней повозиться, а то у меня не все ещё на дискотеку для тех, кому за тридцать, успели сходить?
– Да можем, – говорит бригадир. – Но не больше, а то вопросы начнутся.
– Сколько? –
– Да что вы, – отмахивается бригадир, – мы же люди, всё понимаем.
– Нет, позвольте! – настаивает командир. – Я от души желаю вас отблагодарить!
– Да не надо, честное слово.
– Нет уж, будьте добры!
– Ладно, банки хватит.
И бригадир с банкой спирта под мышкой уходит на два дня, а мы бежим в ДК и радостно там отплясываем под «Цыганку Сэру», охотно демонстрируя всем желающим своё конское здоровье.
Вторая группа гражданских специалистов – это те, которые жили прямо в наших посёлках, откомандированные из своих комсомольсков-на-амуре, владивостоков, баку и херсонов для поддержания нашей боеготовности на надлежащей высоте. У меня их было двое: Паша и Люба. Паша помогал разбираться с пультами общекорабельных систем и систем управления движением, а Люба – с компрессорами и прочей мелочью.
– Эдик, – гундосил Паша, доставая очередную кассету из «Корунда», – ну почему пломбы сорваны?
– Паша, – говорю, – пять градусов рассогласование было вертикальных рулей в море, командир велел починить.
– Эдик, ну пять градусов – это же нормально!
– Заводу твоему нормально, Паша, а нашему командиру надо два и не больше, а иначе у него манёвры в надводном положении не такие изящные получаются.
– А чё ты тут сделал? – удивлённо таращится Паша, сняв с кассеты боковую стенку.
– Ну вот же, этот резистор перепаял на этот, а тут закоротил дорожку просто.
– Эдииикбля! Ну йобаныйврот – тут же подстроечный резистор вот стоит!
– Такой умный ты, Паша, как я погляжу… У него головка – как хуй у комарика! Где я тебе на подводной лодке такую отвёртку найду? А лезвием он не крутился. Вот.
– Ле-е-езви-йе-е-ем? – тихо подвывал Паша. – Каким лезвием, Эди-и-ик?
– «Невой», – говорил я и отбегал от Паши подальше. На всякий случай.
А потом Паша со всеми рабочим начал забастовку. Им тогда не платили ещё дольше, чем нам. Нам по четыре месяца, а им по шесть.
Звоню ему:
– Паша, мне надо «Топаз» посмотреть. Мне в море послезавтра, Паша.
– Эдик, ну я не могу, забастовка же у нас!
– А у меня жизни двухсот человек, Паша. Я же, Паша, потом, когда мы потонем, к тебе в кошмарных снах являться буду всю твою оставшуюся жизнь и с укором буду смотреть тебе в глаза.
– Эдик, бля, ну мне жрать нечего, ты пойми, это важно!
– Паша, да я не скажу никому, что ты штрейкбрехер. Между нами всё останется, потом документы оформим, когда вы бастовать закончите. А ещё у меня две сосиски на обед и пачка лапши. Приезжай, Паша, пообедаем заодно.