Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры
Шрифт:
Таис поняла, что остается, но еще находилась в пылу спора:
— Ах, значит, он заботится обо мне по твоему приказу?
Александр откинулся вместе с креслом и покачался на его задних ножках, потом, наслаждаясь, улыбнулся:
— Нет, не по приказу, по моей просьбе и по своему горячему желанию… борец за права. И все-таки, несмотря на твое невыясненное, но, несомненно, божественное происхождение, жизнь в Афинах оставила на тебе свой базарный след.
— Я молчу, пусть последнее слово останется за тобой, — улыбаясь, сказала Таис, глаза же ее победно блестели: «Ты же сам рад, что я остаюсь».
Перита, которая поняла все, как сказанное, так и не сказанное, не хуже
Вот так все получилось. Александр не сгущал краски — Таис действительно с непривычки пришлось очень тяжело. Но она научилась мужественно сносить непомерные физические нагрузки, бурчащий от голода желудок, хроническую усталость, ночной холод в горах, невозможность согреться и выспаться в продуваемой всеми ветрами палатке. Удивительно, что она ни разу не заболела! Только когда они останавливались в населенных пунктах и Птолемей устраивал ей хорошую квартиру, Таис удавалось помыться и немного прийти в себя.
Жизнь в пути, казавшаяся летом веселым приключением, захватывающим путешествием, зимой заметно утратила свою привлекательность. Но Таис терпела трудности ради возможности быть рядом с Александром. Даже если Таис по нескольку дней не видела его, не говорила с ним, ей было важно осознавать себя участницей его жизни. Она была рядом.
Иногда случались трогательные вещи, вознаграждавшие ее за все муки: как-то перед переходом через горы, на которых лежал глубокий снег, Александр обратился к стоящей рядом Таис «Ну-ка, покажи ноги». Таис, не долго думая, с невинной улыбочкой подняла платье до… самого предела. «Я сапоги имел в виду!» — уточнил Александр под всеобщий хохот. Разве можно передать словами, что чувствовала она, неожиданно услышав за спиной его ироничное: «Ну, как дела, упрямица?» Или, глядя с обрыва на серое зимнее море: «В воду не тянет?» А сам улыбается, глаза хитрые, на щеках румянец с размытыми краями, волосы треплет холодный ветер. Конечно же, скажи он Таис в эту минуту — прыгай, она прыгнула бы, не задумываясь.
Как это ни странно — так бывает. Кто знает, тот поймет, а кто-то, может быть, поймет, и не зная.
— Ты понимаешь, чего ты от меня требуешь?! — с отчаянием в голосе воскликнул Александр.
Это был не первыйразговор на эту тему, но самый тяжелый, ставший решающим.
— А ты считаешь, что я не имею на это права? — возмутился Гефестион.
— Она ни в чем не виновата, и она несчастлива…
— Поэтому и я должен быть несчастлив? За что? Почему? В чем я так провинился, что ты разбиваешь мне сердце?
Гефестион не мог говорить, его душили рыдания. Он был почти невменяем от горя, а Александр не мог смотреть на его страдания. Голова шла кругом, и он не знал, как ему поступить, потому что, как бы он ни поступил, его решение оказывалось роковым. Кем пожертвовать: Таис — в угоду Гефестиону, Гефестионом — в угоду Таис? Собой-то придется пожертвовать в любом случае! И в любом случае кто-то (или все?) оказывался в проигрыше.
Может, Гефестион прав, и лучше не втягивать ее «во все это, пока еще не поздно»?
Гефестион рыдал всю ночь. Какая-то невероятная истерика. Такого не было никогда. Значит, он прав, происходит что-то непоправимое. Иначе откуда такая мука, такое неприятие? Значит, чего-то Александр сам не понимает.
Александр знал, что может подчинить любую чужую волю — по-хорошему или по-плохому, все равно. Но Гефестион был исключением. Он был вне других. Он был его самым любимым, самым ценным сокровищем, его половиной, его лучшим «я». Их жизни переплелись,
Он был изумительный — Гефестион, прекраснейший, достойнейший человек. Но… Он был ревнив. Всегда без повода, и всегда Александр мог его приструнить и успокоить, потому что — без повода… Сейчас же повод был, а виноватых — не было. Какие могут быть виноватые? Раньше «умеренная» ревность Гефестиона даже, смешно сказать, тешила самолюбие Александра, не мучила так, ибо царь не догадывался о ее размахе и силе. Сейчас же ее убийственная сила коснулась всех троих и требовала свою жертву.
А вышло все так. Они находились как раз в Ликии, в горах, где на склонах лежал мокрый снег, что вызвало повышенный интерес у Таис, ибо настоящий снег в своей жизни она видела впервые. В сумерках вдруг повалили густые хлопья, о чем кто-то и сообщил ужинавшей в шатре Александра компании. (На привалах Александр по возможности устраивал теплый ужин для своего окружения, во время которого они отъедались, отдыхали, а заодно обсуждали дела.) Услышав про снег, Таис в одном платье выскочила на улицу. Александр снисходительно усмехнулся, взял свой плащ и пошел за ней, верный роли заботливого покровителя, которую он играл по отношению к ней.
Таис зачарованно, с блаженной улыбкой глядела в розовое вечернее небо, на неповторимое по красоте зрелище — завораживающий танец снежинок. Александр подошел сзади, укутал ее в плащ и задержал руки на ее плечах. Теперь они оба ловили снежинки губами и оба чувствовали… свое единство. По ее щекам медленно, в темпе падения снега, катились слезы. Они стояли так — рядом и смотрели в сумрачные небеса. Им казалось, что не снег опускается сверху, а они медленно поднимаются в небо. Таис медленно обернулась: «Я хочу умереть сейчас, потому что лучше уже не будет».
Александр смотрел ей в глаза и молчал.
Она ждала его ответа. Но он молчал. Как гадко, боже мой, великий Зевс Громовержец, как стыдно разрушить магию этого момента, как отвратительно врать, как стыдно… бить женщину.
— Что ты, в твоей жизни будет еще достаточно снегопадов.
Гефестион, наблюдавший эту сцену, не смог больше сдерживаться и с отчаянием сумасшедшего отважился на последний решающий разговор с Александром — или я, или она!
Все закончилось катастрофой с человеческими жертвоприношениями. Александр был вынужден пожертвовать Таис. Он пообещал Гефестиону, что будет относиться к ней по-дружески, как она того и заслуживает, но любовь свою к ней убьет. С жестокостью безумца Гефестион потребовал от Александра:
— Поклянись мною!
Александр не сомневался, что Гефестион не просто пугает его. Он вполне мог сделать с собой все, что угодно.
И этот сумасшедший был властелином его жизни.
Александр, сцепив зубы и зажав сердце в тиски, подчинился.
Так все закончилось.
Глава 3
Гости из Афин. Гордий.
Весна 333 г. до н. э.
Столица Фригии город Гордий, где в марте 333-го Александр соединился со своими войсками, славился по всей Малой Азии. Там находилась знаменитая повозка мифического царя Мидаса. С ней был связан древний оракул-предсказание: тот, кто развяжет ее запуганный узел на ярме, станет властелином всей Азии. Конечно же, Александр не мог не воспользоваться случаем и доказать всем еще сомневающимся, что эта роль принадлежит ему, и никому, кроме него.