Американский герой
Шрифт:
И хотя Бейкер попытался донести до президента, что не одобряет этот проект, однако он не предпринял против него никаких решительных действий. Еще в большей мере, чем президент, он был убежден в том, что ни Хартман, ни Бигл не смогут оживить эту идею, как Пигмалион — Галатею. Бейкер родился в состоятельной семье и знал, что никто не станет растрачивать свои деньги, участвуя в бессмысленных битвах. Но даже Бейкер не решался возражать Бушу, который, раз приняв какое-нибудь решение, обрывал своих оппонентов непререкаемым доводом: «Если ты такой умный, почему президент я, а не ты?»
И лишь Хартман с Биглом не ощущали никакой двойственности и стремились лишь к тому, чтобы реализовать эту идею. Бигл, как истинный художник, хотел во что бы то ни стало воплотить свой замысел. А Хартман мечтал об осуществлении
Бигл чувствовал, что может поставить блистательную войну. Одно из свойств великого режиссера заключается в способности потратить десять, двадцать, а то и шестьдесят миллионов долларов для того, чтобы рассказать простенькую историю о том, как муж обманывает свою жену, или человек переодевается в летучую мышь, или учит кого-то правильному произношению, или работает шофером у пожилой дамы. Все дело в рекламе. Бигл был настоящим ветераном встреч со спонсорами и знал, что успех или провал не может зависеть от мелочей: их всегда можно изменить и утрясти. И даже концепция не имела никакого значения, хотя большинство заблуждалось на этот счет, полагая, что все дело в замысле; даже спонсоры зачастую считали, что вкладывают деньги именно в замысел. На самом же деле умение получить деньги заключалось в таланте Люка Звездопроходца, уничтожающего Мертвую звезду: надо было отыскать тайные, неведомые пути, совершить массу поворотов и наконец найти незащищенный участок, так чтобы бомба угодила точно в сознание.
И Хартман был полностью согласен с этим.
Его радовало, что Бигл хорошо поработал и, хотя все еще находилось в процессе разработки, уже спланировал идеальную войну, соответствующую чаяниям современной аудитории. Она была в состоянии даже выдержать критику и анализ так называемых настоящих полковников, во власти которых и находились деньги, пресса и службы безопасности. Однако убедить человека с помощью одних аргументов невозможно, он признает справедливость аргументов лишь в том случае, если они совпадают с его истинными желаниями.
И когда проект достигает стадии, на которой его уже можно продавать, Хартман звонит президенту. Поразительно, насколько сложно президенту Соединенных Штатов сделать что-нибудь незаметно. Жесткое расписание, протокол, целое море сотрудников и придворных, охрана, предупреждающая каждое его движение, и аппаратура — всего этого такое же изобилие, как при дворе Короля-Солнца или императора династии Минь. То, что раньте передавалось из уст в уста, теперь передается с помощью микроволновых передатчиков и спутниковой связи, и весь мир оказывается в курсе того, что его президентское величество ело на завтрак, с кем о чем разговаривало и как у него сработал желудок.
Естественно, официальные сообщения и ежедневные бюллетени совершенно не отражали того, что говорилось на самом деле. В этом и заключалась главная хитрость, как с «похищенным письмом»: все тайные действия должны лежать на поверхности. Невозможно было скрыть встречу с Дэвидом Хартманом и Джоном Линкольном Биглом. Весь фокус заключался в том, чтобы она выглядела случайной и незначительной, но при этом длилась достаточно долго, дабы можно было все обсудить. Они договорились встретиться в доме Боба Хоупа в Палм-Спрингз, поездку туда можно было выдать за желание поиграть в гольф. Однако Хартману еще не удалось нащупать проход в сознание Джорджа Буша, который обеспечил бы ему безоговорочное подписание сделки. И поэтому он обращается к Сунь-Цзы. Иногда его афоризмы оказывались прожекторами, освещающими поле боя, а иногда криптограммами из игры «мусорщик идет на охоту». И Хартман, все еще неуверенный в собственных силах, берет с собой миниатюрное издание «Искусства войны», «которое кладет в карман в надежде на то, что его волшебная мудрость просочится в него с помощью эфира или осмотическим путем.
Буш с довольным видом возвращается после игры в гольф. Он любит играть и находиться на свежем воздухе. Это на руку Биглу и Хартману. Однако время еще раннее, и халцион президент примет еще нескоро. А значит, им придется как следует потрудиться. К тому же на встрече с ледяным видом присутствует Бейкер. Хартману хватает одного взгляда, чтобы понять, что Бейкер занимает отнюдь не нейтральную позицию и готов оспаривать любые аргументы. Но Хартману только этого и надо — ему необходим соперник, с которым он мог
90
В «Искусстве войны» это выражено с помощью обратного утверждения: «Идеальная стратегия заключается в отсутствии какого бы то ни было положения. Даже самая хитроумная разведка не может определить противника, не имеющего определенной диспозиции, что лишает возможности ориентироваться даже самых мудрых».
Каковы будут доводы Бейкера? Первый и самоочевидный: что Хартман и Битл являются представителями Голливуда, а следовательно, безответственными киношниками, которым невозможно доверить дела государственной важности. Хартман улыбается. Он уже заготовил свое любимое высказывание Сунь-Цзы: «Война есть не что иное, как ложь». Следует ли ему принимать удар Бейкера? Лишь глупец вступает в конфронтацию. Мудрый человек маневрирует таким образом, чтобы необходимость в сражении отпала. Только представьте себе — он вскакивает и кричит: «Мы серьезные люди и относитесь к нам серьезно!» Любая зашита против такого обвинения может лишь укрепить его. Поэтому пусть Бейкер нападает — он не найдет здесь противника.
И он вспоминает еще одну цитату из Сунь-Цзы которая имеет отношение именно к такой ситуации. Он поистине заслужил пощечины от учителя дзен, если забыл ее. Это самое первое предложение трактата: «Дела военные представляют самую большую важность для страны, от них зависят жизнь и смерть, созидание и разрушение, поэтому всегда обращайте на них внимание».
— Господин президент, — начинает Дэвид Хартман, — великие вожди Америки — Дуайт Эйзенхауэр. Гарри Трумен, Джек Кеннеди ивы сами, сэр, — закалялись во время военных действий. Победоносных войн. А откуда же взяться завтрашним лидерам? — «Слушайте-слушайте, мистер Бейкер, — говорит про себя Хартман. — Видите, с какой я начинаю патетики?» — Из поколения, прошедшего Вьетнам? Я ничего не хочу сказать о тех, кто там сражался и умирал. Они вызывают у меня глубочайшее уважение. Но они пережили поражение» И это отразилось на их сознании. Что они могут сказать в случае возникновения военной угрозы? Они скажут; «Вспомните Вьетнам. Мы не можем воевать. Мы снова проиграем. Лучше отступить». Вот что они скажут. Эти сукины дети в Конгрессе уже ответили вам это, когда речь шла о Гренаде, Панаме, Ливии и Ливане. Потому что это кучка неудачников. «Мы не хотим, чтобы это превратилось в новый Вьетнам». Я не стану утверждать, что это прирожденные трусы. Просто они ориентируются на свой предшествующий опыт…
— Я бы не сказал, что в Америке больше нет лидеров, — замечает Бейкер.
«Ах, мистер Бейкер, — думает Хартман, — я только что заманил вас в ловушку, а вы и не заметили».
— Вы из Техаса, — продолжает он, обращаясь к обоим. — Что вы скажете своему сыну, если его сбросит лошадь? Вы скажете, чтобы он снова сел в седло. А если он ответит: «Нет, папа, это не для меня. Лучше я поступлю в балетную школу», вы наверняка сделаете все возможное, чтобы он таки оказался в седле. Я в этом даже не сомневаюсь. Вы нужны Америке, господин президент. Вы нужны ей для того, чтобы она снова оказалась в седле. — Проверка. Слишком грубо? Нет. В самый раз.
«Ну что ж, мистер Бейкер, — думает Хартман, — вот вы и попались. Теперь вы знаете, где расположена моя артиллерия».
— Я читал записку Ли. Мы все ее читали. И теперь я хочу вам кое-что сказать: если бы речь шла только о выборах, я бы никогда за это не взялся. Я бы не стал рисковать жизнью ни одного американского парня ради чьего-то переизбрания. Да и вы бы наверняка этого не сделали, господин президент. Вы знаете, что такое война, и вы честный человек.
«Этот сукин, еврей круто загибает», — думает про себя Бейкер. [91]
91
Мог ли Бейкер так подумать? Говорил ли он: «Да пошли эти евреи — они все равно за нас не голосуют»? «Нью репаблик» утверждает, что говорил, хотя его пресс-секретарь Маргарет Татвайлер отрицает это.