Анестезия. Сборник рассказов
Шрифт:
Конечно, дело было не в отсутствии мамы, – дочь оплакивала утрату своей единственности, почувствовав и поняв, что теперь, когда в семье появился ещё кто-то, она уже не будет центром вселенной, что любовь, достававшаяся ей одной, будет поделена. И больше: что теперь ей самой придётся заботиться о ком-то. И о себе тоже. Как это всё в мгновение уложилось и перевернулось в душе и голове маленького человечка, оказалось для Лёши, росшим единственным ребёнком в семье,
Вот с того дня, или с той ночи, Настя и переменилась, и когда полгода с небольшим спустя они принялись обсуждать, как быть с её поездками в музыкальную школу, она совершенно спокойно, по-взрослому, предположила: а я сама не смогу что ли?
Они попробовали: пару раз, улучив время от работы, в музыкалку съездила с Настей бабуля, доложила, что внучка прекрасно помнит, на какой остановке трамвая надо выходить и куда идти, знает, как правильно переходить дорогу… На третий день дочь поехала сама, с двухкопеечной монетой в специальном вязаном кошельке, – чтобы из автомата в школьном вестибюле позвонить домой и сообщить, что всё в порядке. Так и повелось.
Представить себе сегодня, чтобы какие-то не вконец отключившие головы родители могли позволить пятилетнему ребёнку одному ездить каждый день по три остановки на трамвае туда-сюда в миллионном городе… Но то была другая страна: несмотря на как раз начавшиеся перестройки и ускорения, на улицах ещё было безопасно, никто не озверел, а взрослые присматривали за детьми просто потому, что те были детьми. И всё же, много лет спустя вспоминая о тех Настькиных путешествиях, Айгуль с Лёшей впадали, бывало, в ступор: ну как могли так рисковать! «Двушки» ребёнку давали, чтобы позвонил – доложился. А не позвонил бы, значит что-то случилось. И что? Что сделать-то можно было? Где искать, в какие колокола звонить?
…Айгуль почувствовала, что лоб её покрылся испариной, – материнский страх за дитя проснулся вот так, здесь и сейчас, спустя почти 30 лет. «Да, – подумала она, – проваливаясь в тяжёлый предрассветный сон, – ни хрена мы Настьку не жалели, не любили».
Наутро была суббота, и Айгуль, присмотревшись за завтраком к небритой опухшей физиономии мужа, решила, что день надо срочно чем-то занять. Она быстренько составила список покупок на базаре, и через полчаса они уже толкались в торговых рядах, пестривших гортанными татарами,
Домой ехали реально уставшими, но с обновками, – Айгуль присмотрела всё-таки то, что понравилось мужу. Лёша молча следил за дорогой и вдруг внятно сказал: «Блядь!» И повторил: «Блядь, блядь!» «Лёш, ты что, – дернулась к нему Айгуль, – подрезал кто?» «Подрезал, – мрачно подтвердил муж, – адвокатишка этот, у примерочной встретил». «Господи, – ахнула про себя Айгуль, – и тут достало!»
Она поняла, о ком шла речь, – «адвокатишка», как его назвал Лёша, защищал в суде обидчика Насти, её ровесника-студента, который в поезде (она с подругой ехала в Москву, чтобы оттуда улететь «на юга», а он попытался завязать в купе знакомство) тюкнул Настьку горлышком пивной бутылки в лоб да так, что пробка рассекла ей кожу над бровью. Крови было много, их ссадили в Сергаче, против пацана возбудили дело о «тяжких и менее тяжких телесных повреждениях», и в общем никто не сомневался, что «впаяют». Но уже на первом заседании – там в Нижегородском суде, по месту инцидента, нарисовался чернявый вёрткий гражданин, которого родители не случившегося Настиного ухажёра наняли в адвокаты, и стало понятно, что он умело клонит дело к досадному неосторожному движению парня, к случаю (вагон дёрнулся, кто-то потерял равновесие), напрочь исключая покушение на здоровье или жизнь потерпевшей стороны. Настя вернулась с того заседания в шоке, рассказав о том, как всё прошло, с белым от обиды и злости лицом, и Айгуль вечером, уединившись с мужем, принялась убеждать Лёшу, что надо вмешаться и добиться, чтобы обидчика как следует наказали. «Вмешаться» означало, что Лёша должен позвонить своему другу судье, а тот должен связаться с коллегами в Нижнем, а те должны… Лёша всё выслушал и – к удивлению и возмущению жены – отказался звонить. И она тогда бросила ему в лицо: «Ты её просто не любишь!» А он повернулся и ушёл.
Конец ознакомительного фрагмента.