Архипелаг ГУЛаг
Шрифт:
14 25 апреля 1964 г.
15 В. Вяткин - "Человек рождается дважды".
16 Часть III, глава 11.
17 Такое впечатление, что А.-Семёнов знает быт вольных начальников и места те видал, а вот быт заключённых знает плохо, то и дело у него клюквы: баптисты у него - "бездельничают", татарин-конвоир подкормил татарина-зэка, и п_о_э_т_о_м_у решили зэки, что парень - стукач! Да не могли так решить, ибо конвой однодневен и стукачей не держит.
18 "Тюменская правда", 13.8.64.
19 Волгин. "Солдаты революции" - "Красноярский рабочий" - 27.9.64.
20 М. Чарный. "Коммунисты остаются коммунистами" - "Лит. газета" 15.9.64.
21 Если говорить о л_и_ч_н_о_м тоне этих сочинений, то наиболее умеренный тон у Шелеста - он всё-таки коснулся боком лиха (хоть может быть большую часть срока и откантовался, как его герой Заборский). В его рассказах есть реальные черты лагеря.
–
22 Вспомним А. Захарову: в_с_е _т_е _ж_е _и _о_с_т_а_л_и_с_ь!
23 "Литературная газета" - 5.9.64.
24 Касюков и Мончанская.
– "Человек за решёткой". "Советская Россия" - 27.8.60.
– Инспирированная правительственными кругами статья, положившая конец недолгой (1955-1960) мягкости Архипелага. Авторы считают, что в лагерях созданы "благотворительные условия", в них "забывают о каре"; что "з/к не хотят знать своих обязанностей", "у _а_д_м_и_н_и_с_т_р_а_ц_и_и _к_у_д_а _м_е_н_ь_ш_е _п_р_а_в_, _ч_е_м _у _з_а_к_л_ю_ч_ё_н_н_ы_х", (?) Уверяют, что лагеря - это "бесплатный пансионат" (почему-то не взыскивают денег за смену белья, за стрижку, за комнаты свиданий). Возмущены, что в лагерях - только 40-часовая неделя и даже будто бы "для заключённых труд не является обязательным" (??). Призывают: "к суровым и трудным условиям", чтобы преступник б_о_я_л_с_я тюрьмы (тяжёлый труд, жёсткие нары без матрацев, запрет вольной одежды, "никаких ларьков с конфетками" и т. д., к отмене досрочного освобождения ("а если нарушишь режим - с_и_д_и _д_а_л_ь_ш_е!") И еще - чтобы "отбыв срок, заключённый не рассчитывал на милосердие".
25 Чем кончилась история - так и не знаю.
26 Она не допускает - "судить", этого и язык не выговорит.
Глава 2. Правители меняются, Архипелаг остаётся
Надо думать, Особые лагеря были из любимых детищ позднего сталинского ума. После стольких воспитательных и наказательных исканий наконец родилось это зрелое совершенство: эта однообразная, пронумерованная сухочленённая организация, психологически уже изъятая из тела матери-Родины, имеющая вход, но не выход, поглощающая только врагов, выдающая только производственные ценности и трупы. Трудно даже себе представить ту авторскую боль, которую испытал бы Дальновидный Зодчий, если бы стал свидетелем банкротства еще и этой своей великой системы. Она уже при нём сотрясалась, давала вспышки, покрывалась трещинами - но вероятно докладов о том не было сделано ему из осторожности. Система Особых лагерей, сперва инертная, малоподвижная, неугрожающая, - быстро испытывала внутренний разогрев и в несколько лет перешла в состояние вулканической лавы. Проживи Корифей еще год-полтора - и никак не утаить было бы от него этих взрывов, и на его утомлённую старческую мысль легла бы тяжесть еще нового решения: отказаться от любимой затеи и снова перемешать лагеря, или же напротив, завершить её систематическим перестрелом всех литерных тысяч.
Но, навзрыд оплакиваемый. Мыслитель умер несколько прежде того.1 Умерев же, вскоре с грохотом потащил за собою костенеющей рукой и своего еще румяного, еще полного сил и воли сподвижника - министра этих самых обширных, запутанных, неразрешимых внутренних дел.
И падение Шефа Архипелага трагически ускорило развал Особых лагерей. (Какая это была историческая непоправимая ошибка! Разве можно было потрошить министра интимных дел! Разве можно было ляпать мазут на небесные погоны?!)
* Фото 10. На воркутинской свалке. Так проходит слава мира...
Величайшее открытие лагерной мысли XX века - лоскуты номеров, были поспешно отпороты, заброшены и забыты! Уже от этого Особлаги потеряли свою строгую единообразность. Да что там, если решётки с барачных окон и замки с дверей тоже были сняты, и Особлаги потеряли приятные тюремные особенности, отличавшие их от ИТЛ. (С решётками наверное поспешили!
– но и опаздывать было нельзя, такое время, что надо было отмежеваться!)
Как ни жаль, - но экибастузский каменный БУР, устоявший против мятежников, - теперь сломали и снесли вполне официально...2 Да что там, если внезапно освободили начисто из Особлагов - австрийцев, венгров, поляков, румын,
– страшно сказать: свидания!.. (И даже в мятежном Кенгире стали строить для них отдельные маленькие домики). Ничем не удерживаемый либерализм настолько затопил недавние Особые лагеря, что заключённым разрешили носить причёски (и алюминиевые миски с кухни стали исчезать для переделки на алюминиевые гребешки). И вместо лицевых счётов и вместо особлаговских бон туземцам разрешили держать в руках общегосударственные деньги и рассчитываться ими как зазонным людям.
Беспечно, безрассудно разрушали ту систему, от которой сами же кормились - систему, которую плели, вязали и скручивали десятилетиями!
А закоренелые эти преступники - хоть сколько-нибудь смягчились от поблажек? Нет! Напротив! Выявляя свою испорченность и неблагодарность, они усвоили глубоко-неверное, обидное и бессмысленное слово "бериевцы" - и теперь всегда, когда что-нибудь им не нравилось, в выкриках честили им и добросовестных конвоиров, и терпеливых надзирателей, и заботливых опекунов своих - лагерное руководство. Это не только было обидно для сердец Практических Работников, но сразу после падения Берии это было даже и опасно, потому что кем-то могло быть принято как исходная точка обвинения.
И поэтому начальник одного из кенгирских лагпунктов (уже очищенного от мятежников и пополненного экибастузцами) вынужден был с трибуны обратиться так: "Ребята! (на эти короткие годы с 54-го до 56-го сочли возможным называть заключённых "ребята") Вы обижаете надзорсостав и конвой криками "бериевцы"! Я вас прошу это прекратить". На что выступавший маленький В. Г. Власов сказал: "Вы вот за несколько месяцев обиделись. А я от вашей охраны 18-лет кроме "фашист" ничего не слышу. А нам не обидно?" И обещал майор пресечь кличку "фашисты". Баш на баш.
После всех этих злоплодных разрушительных реформ можно считать отдельную историю Особлагов законченной 1954-м годом, и дальше не отличать их от ИТЛ.
Повсюду на разворошенном Архипелаге с 1954-го по 1956-й год установилось льготное время - эра невиданных поблажек, может быть самое свободное время Архипелага, если не считать бытовых домзаков середины 20-х годов.
Одна инструкция перед другой, один инспектор перед другим выкобенивались, как бы еще пораздольнее развернуть в лагерях либерализм. Для женщин отменили лесоповал!
– да, было признано, что лесоповал для женщин якобы тяжёл (хотя тридцатью непрерывными годами доказано было, что нисколько не тяжёл).
– Восстановили условно-досрочное освобождение для отсидевших две трети срока.
– Во всех лагерях стали платить деньги, и заключённые хлынули в ларьки, и не было разумных режимных ограничений этих ларьков, да при широкой бесконвойности какой ему режим?
– он мог на эти деньги и в посёлке покупать.
– Во все бараки повели радио, насытили их газетами, стенгазетами, назначили агитаторов по бригадам. Приезжали товарищи лекторы (полковники!) и читали лагерникам на разные темы - даже об искажении истории Алексеем Толстым, но не так просто было руководству собрать аудиторию, палками загонять нельзя, нужны косвенные методы воздействия и убеждения. А собравшиеся гудели о своём и не слушали лекторов.
– Разрешили подписывать лагерников на заём, но кроме благонамеренных никто не был этим растроган, и воспитателям просто за руку каждого приходилось тянуть к подписному листу, чтобы выдавить из него какую-нибудь десятку (по хрущёвски - рубль). По воскресеньям стали устраивать совместные спектакли мужских и женских зон сюда валили охотно, даже галстуки покупали в ларьках.
Оживлено было многое из золотого фонда Архипелага - та самозабвенность и самодеятельность, которою он жил во времена великих Каналов. Созданы были "Советы Актива" с секторами учебно-производственным, культурно-массовым, бытовым, как местком, и с главною задачей - бороться за производительность труда и за дисциплину. Воссоздали "товарищеские суды" с правами: выносить порицание, налагать штраф и просить об усилении режима, о неприменении двух третей.
Мероприятия эти когда-то хорошо служили Руководству - но то было в лагерях, не прошедших выучку особлаговской резни и мятежей. А теперь очень просто: первого же предсовета (Кенгир) зарезали, второго избили - и никто не хотел идти в Совет Актива. (Кавторанг Бурковский работал в это время в Совете Актива, работал сознательно и принципиально, но с большой осторожностью, всё время получая угрозы ножа, и ходил на собрания бендеровской бригады выслушивать критику своих действий.)