Арифмоман. Дилогия
Шрифт:
— Да… болею… — с трудом выдавил он.
— И волшебство не помогает? — посочувствовал Еонек.
— Нет… Я выпил микстуру… от боли в животе… но меня только сильнее скрючило!.. — пожаловался Эйхгорн.
— Что за микстура? Вы сами приготовили?
— Нет… от прежнего волшебника осталась… испортилась, наверное… Вон пузырек…
Еонек поднял пустой флакончик, пригляделся к этикетке, поковырял ее ногтем и укоризненно сказал:
— Мэтр, вы невнимательно прочли! Смотрите, тут же написано — это микстура
Эйхгорн выхватил у него пузырек. И в самом деле. Между словами стоял предлог «I0», который читался как «аб» — «от». Однако на самом деле то оказалось не «0», а «», просто поперечная черта от времени стерлась! И читалось это уже как «ап» — «для»!
Чертовы каламбуры. Эйхгорн всегда их ненавидел.
— Но вы не волнуйтесь, мэтр, я нашел вам лекаря! — заверил Еонек. — Он уже поднимается, сейчас будет!
— Волшебника?.. — с надеждой прошептал Эйхгорн. — Пожалуйста, скажи, что это волшебник!
— Лучше, мэтр! Гораздо лучше!
В люк тем временем пролез мужчина лет сорока. Был он бледен, худ, со впалыми щеками. За спиной большой берестяной ранец, а одет… одет он оказался в рясу. Белую рясу с вышитым на груди зеленым листом.
— Здравствуйте, мэтр, — произнес гость. — Меня зовут брат Рокабриан, я прибыл врачевать вас.
Эйхгорн тихо застонал. Только этого не хватало. Его будет лечить монах. Ужас. Хорошо, если дело ограничится молитвами — от них, по крайней мере, хуже не станет.
А если этот тип сторонник кровопускания?
В любой другой ситуации Эйхгорн послал бы такого «врача» куда подальше. Но сейчас у него не было сил даже чтобы шевелиться. Он лишь мог слабо смотреть, как монах ставит ранец на пол и моет руки в миске с водой.
Что ж, он хотя бы моет руки… Уже что-то…
Несколько следующих минут брат Рокабриан осматривал страдающего землянина. Приложил ко лбу холодную ладонь, заставил открыть рот, тщательно прощупал живот и задал несколько вопросов о самочувствии, особенно интересуясь стулом. Эйхгорн покорно отвечал, хотя не видел в этом никакого смысла.
— У меня аппендицит! — наконец не сдержался он.
— Да, я уже понял, — невозмутимо кивнул монах.
— А, так вы знаете такую болезнь? — ядовито хмыкнул Эйхгорн. — Ну тогда вы должны и знать, что она не лечится!
— Зато оперируется, — сказал монах к великому удивлению Эйхгорна. — И если будет на то воля Бога Исцеляющего, сейчас я избавлю вас от этой хвори, мэтр.
Эйхгорн понял, что сбывается его худший кошмар. Монах собирается его оперировать. Врагу своему такого не пожелаешь.
— Может, не надо? — слабо запротестовал Эйхгорн.
— Если операцию не сделать в ближайшие часы, вы умрете, мэтр, — спокойно ответил монах. — Я не могу этого допустить.
— А анестезия-то хоть будет? — тоскливо спросил Эйхгорн.
— Будет, но местная, — ответил брат
Эйхгорн недоверчиво моргнул. Монах понял слово «анестезия». Более того — он в курсе, что она бывает местная.
А потом брат Рокабриан раскрыл свой ранец, и глаза Эйхгорна полезли на лоб. Там лежали десятки разноцветных пузырьков и кулечков с порошками, но кроме того — там был полный хирургический набор! Тончайшие скальпели, ланцеты, иглы, пинцеты, зеркальца, пила, молоточек, долото, кусачки, плоскогубцы, расширители, отвертки…
Монах совершил странное движение — словно бы перекрестился, только лба коснулся дважды, в области бровей. Прошептав несколько слов, он извлек нож и нечто вроде шприца без иглы. Молниеносное движение — и нож рассекает Эйхгорну мышцу на бедре. В следующий миг брат Рокабриан вставил туда этот странный «шприц» и капнул какого-то раствора из пузырька.
После этого он просто уселся напротив и принялся выжидать, продолжая что-то бормотать. Эйхгорн полагал, что монах молится, но прислушавшись, обнаружил, что тот просто размеренно считает.
Досчитав до тридцати, монах встал и надавил Эйхгорну на живот.
— Чувствуете что-нибудь? — спросил он.
— Нет… — растерянно ответил Эйхгорн.
Он и в самом деле ничего не чувствовал. Боль исчезла полностью — вместе со всеми прочими ощущениями. Низ живота и верхнюю часть ног словно заморозили.
Монах кивнул, поставил рядом с собой ранец, смазал чем-то живот Эйхгорна и сделал первый надрез.
Выглядело это… невероятно. Худые руки мелькали с умопомрачительной быстротой, хватая то одно лезвие, то другое, рассекая, перетягивая и зажимая окровавленные кусочки. Инструменты так и порхали в тонких пальцах, скальпель вибрировал, точно живой.
На лице монаха ничего не отражалось. Полностью отрешенное, оно выглядело гипсовой маской. Молча и сосредоточенно он резал Эйхгорна, и тот видел это, понимал — но ничего не чувствовал.
Действительно, прекрасная анестезия.
Вот пинцет извлек наружу окровавленный отросток. Аппендикс. Эйхгорн смотрел на него затуманенным взглядом — и не верил.
Брат Рокабриан же прижал к разрезу гладкий темно-красный камень и попросил Эйхгорна:
— Подержите так, мэтр.
— Что это… за камень?..
— Эстетль. Его еще называют кровяным камнем.
— И что он… делает?
— Останавливает кровотечение.
Кровило действительно уже меньше. Монах вооружился иглой-крючком и произнес:
— Именем божьим, зашиваем разрез.
Через пару минут брат Рокабриан уже снова мыл руки, а Эйхгорн лежал на кровати, озадаченно глядя на живот. Онемение еще не прошло, но какие-то ощущения уже появились. Снова понемногу начинало побаливать, но теперь это была совсем другая боль. От операции, а не от воспаленного аппендикса.