Бархатные мечты
Шрифт:
Нелли рассмеялась:
— Нет-нет, я не такая кровожадная. Но удовлетвори мое любопытство: почему ты так вцепился именно в эту кандидатуру? Арсеньев не самый подходящий вариант, слишком самонадеян, по-моему. С Вольским дело иметь приятнее, да и пишет Вольский лучше Арсеньева. Помяни мое слово, ты еще с ним наплачешься.
— Ну и пусть!
— Ого! Ну-ка давай, раскалывайся!
— Понимаешь, я случайно познакомился с одной женщиной…
—
— Не перебивай, а то ничего не расскажу!
— Молчу, молчу!
— Ну так вот… Познакомился случайно, в самолете. Она… В общем, я ничего про нее не знаю, кроме того, что Арсеньев муж ее сестры. И когда мне вчера в банке Сташевский предложил на выбор три кандидатуры в соавторы, и среди них этого Арсеньева, я подумал — судьба. А когда выяснилось, что ты с ним знакома…
— Шапочно…
— Все равно!
— Ты, Митька, неисправимый романтик. На жизнь надо смотреть трезво.
— Как ты?
— Как я, — спокойно согласилась Нелли. — Я, например, не верю в судьбоносные совпадения, в роковые встречи и тому подобную белиберду. Надо смотреть, что лучше для дела, и выбирать партнеров по деловым качествам, а не по тому, что он родственник неизвестной красавицы. Знала бы заранее, не пошла бы на эту встречу.
— Поэтому я ничего тебе заранее и не рассказал.
— Это нечестно! Я же о тебе хлопочу! С Вольским ты бы сработался, а с этим спесивым фиником? Не знаю, не знаю…
— Он тебе не понравился?
— Да уж не слишком! Ладно, чего там, дело сделано, завтра в три идем с ним знакомиться. Сам все увидишь!
— «Ты все поймешь и все увидишь сам», — пропел Митя припев популярной некогда водевильной песенки, схватил Нелли в охапку и закружил по тротуару.
5
Занавески явно были длинноваты. Отойдя в противоположный угол комнаты, Женя с отчаянием посмотрела на дело рук своих. Уже в третий раз она пыталась подогнуть эти чертовы занавески, и в третий раз не угадывала длину. «Ну, не дано мне! — раздраженно подумала она. — Не умею я шить, и все тут! И не требуйте!» Хотя на самом деле никто и не требовал.
Вообще-то она сильно преувеличивала собственную бестолковость. За время своего замужества Женя ухитрилась превратить холостяцкую берлогу во вполне уютный семейный ковчег. Для начала она ограничилась покупкой книжных полок: книги у Андрея валялись где попало, больше всего их лежало в стопках по углам. Потом купила покрывала в тон паласу и нормальный письменный стол взамен сильно обшарпанного еще Андреева школьного. Ну, а перед рождением Саньки Женя уговорила мужа сделать полный ремонт. Теперь они жили в очень светлой и ставшей как будто больше от светло-зеленых обоев комнате. Поверх книжных полок, расставленных вдоль стены, вился плющ, на окне цвели фиалки, а у противоположной от окна стены стояли горшки с аралией и дифимбахиями. «Просто зимний сад Версаля», — шутил
Женя всегда убегала к своим цветам от всех неприятностей. Вот и сейчас, махнув рукой на занавески — ну и пусть будут такими, длинны — не коротки, Женя принялась поливать и опрыскивать своих любимцев. От этого приятного занятия ее оторвал телефонный звонок. Женя нехотя сняла трубку, но уже через секунду ее настроение переменилось:
— Ирка! Ты? Какими судьбами? Давно ты здесь?
— Вчера ночью прилетели. Ты первая, кому я звоню!
— Надолго?
— Ужасно! На месяц!
— Приезжай сейчас же!
— Сейчас не могу, Игорь уехал в редакцию, а я жду звонка. Часа через два устроит?
— Когда скажешь! Я свободная женщина с ребенком на руках, поэтому сама приехать не могу.
— Хорошо, ограниченно свободная женщина! Через два часа я у тебя!
Ирка приехала не через два, а почти через три с половиной часа, когда Женя уже просто изнывала от ожидания. Давно прошло время прогулки с ребенком. Невыгулянный Санька вел себя на удивление спокойно, что-то конструируя в своем углу из магических кубиков, и даже не хныкал.
Ира Невскова — в замужестве Червинская — выглядела бы совершенно по-американски, если бы не невысокий рост и черные волосы. Мы как-то привыкли представлять себе настоящих американок высокими блондинками. После бурных приветствий и поцелуев Ира одарила Женю сумкой косметики, а Саньку — игрушечным радиоуправляемым роботом, от которого тот пришел в дикий восторг, немедленно позабыв про магические кубики. Заняв Саньку новой игрушкой, подруги удалились на кухню, чтобы спокойно попить кофе. После рассказа об американской жизни, вылившегося в длительный монолог, Ира пошутила:
— Читаем мы, читаем иногда твоего благоверного. Во вражеской прессе к нему очень благосклонны. И по радио «Свобода» слышим. Смотри, коммунисты к власти придут, всем вам покажут, где раки зимуют.
— Всем нам покажут, ты хочешь сказать. Тебе и Игорю тоже припомнят длительное пребывание за рубежом и пришьют связи с ЦРУ.
— Это сейчас не актуально, ЦРУ — наши лучшие друзья. И вообще, — Ира усмехнулась, — вот проклятая привычка, сразу о политике. Бабы мы или не бабы? О загранице поговорили, о тряпках успеем. Теперь давай о мужиках!
— Изменилась ты в Америке, Ирка! Раньше бы никогда так не сказала, такая тихоня была! — А теперь стала слишком развязной?
— Раскованной, скажем так.
— Не хочешь говорить, не надо. Я же не принуждаю. Давай о тряпках.
— Да нет, почему не хочу? Только о чем говорить?
— Об Андрее, разумеется. Как он?
— Прекрасно. А мы — живем, как живем.
— Это как?