Бедная Лиза
Шрифт:
Именно поэтому во время своих постоянных переездов по миру сеньор Эдуардо старался даже на короткий срок не селиться в гостиницах, а снимать частные дома. В отдельно стоящем доме, окруженном забором, гораздо легче было организовать его защиту детективным агентствам и охранным фирмам, к услугам которых он прибегал. Всякий раз это были проверенные местные заведения, их работники туго знали свое дело и вовремя выходили на сцену, предотвращая любые попытки обокрасть его, шантажировать или даже убить. Позавчера, например, некий неустановленный мерзавец попытался ворваться в его дом и был благополучно нейтрализован охраной. Наличие мертвого тела на горизонте немножко портило настроение, но, в сущности,
Встает естественный вопрос: можно ли было не убивать бандита, ворвавшегося в дом? Может быть, и можно, однако в этом случае могли пострадать и охранники, и сам Аргентинец, ведь нападавший, кажется, был вооружен. То есть, разумеется, не кажется, он совершенно точно был вооружен – ведь не стали бы охранники подбрасывать покойному пистолет с тем, чтобы оправдать его убийство.
Кое-какие трудности возникали во время перемещений между городами и странами, когда он, действительно, мог оказаться в некоторой опасности. Конечно, можно было бы нанять постоянных охранников, которые ездили бы с ним повсюду, однако это казалось Аргентинцу обременительным. Во-первых, это стесняло его свободу – нельзя было даже отправиться в туалет без того, чтобы кто-то не топал за тобой по пятам. Во-вторых, постоянных охранников легче подкупить, и тогда вполне можно стать жертвой тех самых людей, которые должны тебя защищать.
Однако вчерашние события на «Джеймсе Ли» ясно показали, что, скорее всего, ему придется-таки пересмотреть свою стратегию. Тяжелая длань озверевшей судьбы вчера едва не настигла Аргентинца. Когда он подплывал на корабле к острову, на него бросился какой-то обезумевший кубинец, стал душить и едва не сбросил в море. К счастью, другие пассажиры смогли отбить это нападение, матросы связали преступника, а после того, как корабль причалил, отправили его в полицию, которая надо думать, и займется его дальнейшей судьбой.
Кто был этот странный молодой человек, ни с того ни с сего решивший отправить его к праотцам и имел ли он отношение к предыдущему нападению, сеньор Эдуардо не знал, однако догадывался, что вся история могла быть связана с золотой богиней Атабей – статуэткой невероятной ценности, которая несколько месяцев назад попала ему в руки.
Поначалу он хотел найти на нее покупателя, но потом, поразмыслив здраво, решил этого не делать. Откровенно говоря, дело тут было даже не в размышлениях, просто статуэтка ему чрезвычайно понравилась. Через его руки нередко проходили баснословно дорогие вещи, но ни одна из них не произвела на него такого впечатления, как индейская богиня. От нее исходил какой-то живой и чрезвычайно приятный жар, как будто в ней горело маленькое солнце. Всякий раз, когда он брал ее в руки, ему становилось необыкновенно хорошо.
Он не знал, что за магия скрыта в статуэтке, но было понятно, что такую вещь нельзя продавать ни за какие деньги. Более того, Аргентинец решил, что ее нельзя даже просто оставлять без присмотра, пусть и в самом надежном сейфе. Он почему-то очень ясно ощущал, что богиня должна быть рядом с ним, во всяком случае, здесь, на Американском континенте, где у него были прикормленные таможенники, и где он мог свободно перевозить ее через границы. Он знал, конечно, что торговец не должен привязываться к вещам, какими бы прекрасными они ни были, иначе он превратится в своего рода алкоголика, связанного пугающей зависимостью с проходящими через его руки шедеврами, однако для индейской статуэтки решил сделать исключение.
Он был уверен, что два последних покушения на его жизнь были связаны именно
Впрочем, сейчас его занимала совсем другая история. Вчера вечером у него состоялся телефонный разговор с сеньором Моро, который дал ему понять, что с ним желает встретиться некое значительное лицо – русский князь Барятинский…
– Почему именно Барятинский? – полюбопытствовал Ганцзалин, когда они с действительным статским советником сели в экипаж и отправились на встречу с маркизом де Вальфьерно, о которой Моро договорился еще накануне. – Почему вы решили представиться князем?
Загорский пожал плечами.
– Я мог бы ответить тебе – а почему бы и нет, но это было бы не совсем прилично. Князь Виктор Викторович Барятинский – примерно моих лет, мы чем-то похожи внешне, он тоже интересуется историей. Фамилия, с одной стороны, громкая, но установить, точно ли я – это он, за столь короткое время Аргентинец не успеет. Все-таки предки мои – потомственные дворяне, так что, уверяю тебя, у меня больше оснований именоваться князем, чем у Аргентинца маркизом.
Ганцзалин кивнул и сказал, что за многие десятилетия, что они знакомы с господином, кем только не приходилось ему представляться, чтобы добиться своей цели.
– Пожалуй, папой Римским я не именовался ни разу, – заметил Нестор Васильевич. – Ну, и королевой Викторией, разумеется…
– Вы не похожи на королеву Викторию, – сказал китаец.
– Да, но дело не в этом, – отвечал действительный статский советник. – Мне просто не хотелось задевать чувства англичан. Боюсь, они были бы недовольны, если бы на британский трон взошла королева вроде меня.
Спустя полчаса у входа в дом Вальфьерно их встречал чрезвычайно внушительный мажордом в золоченой ливрее. Загорский назвал имя князя Барятинского, затем назвал Ганцзалина, и их с величайшей торжественностью впустили в дом.
– Домик так себе, от силы десять комнат, а церемоний – как в королевском дворце, – проворчал Ганцзалин по-русски, пока мажордом вел их в гостиную. – Конфуций сказал бы: нет единства стиля.
– Потому что дом не принадлежит маркизу, он снял его в аренду, – отвечал Нестор Васильевич, зорким взглядом изучая обстановку. Все двери в доме были плотно прикрыты и это ему не нравилось – что именно прячет за ними Вальфьерно? – Полагаю, что и внушительный мажордом достался ему вместе с домом – чтобы пускать пыль в глаза возможным клиентам вроде нас с тобой. При таком мажордоме цена товара сама собой поднимается раза в полтора. Но помни, что по обстановке этого дома нельзя судить о хозяине – это не его обстановка.
Мажордом открыл дверь и проследовал в гостиную, оставив их снаружи. Спустя мгновение до них из гостиной донеслось торжественное:
– Князь Барятински и его помощник сеньор Ган-Цза-Лин!
Через несколько секунд мажордом вышел из гостиной и склонил голову, приглашая гостей войти. Первым вошел Загорский, за ним – помощник. Гостиная была выдержана в светлых тонах и выглядела весьма скромно для торговца искусством: люстра на пятьдесят свечей под потолком, пара абстрактных репродукций современных художников на стенах, на полу – бледно-кремовый персидский ковер, смотревшийся довольно странно на жаркой тропической широте, несколько деревянных стульев по стенам и три кожаных кресла у окна. В одном из них сидел знакомый им уже человек с усами, бородкой и тесно посаженными ласковыми глазами. Человек этот смотрел отнюдь не на вошедших, а в окно, на котором свежий морской бриз усердно колыхал занавески.