Бедная Настя. Книга 7. Как Феникс из пепла
Шрифт:
Анна не могла поверить своей удаче. Но, если это так, то почему Берги, которых Иван Иванович почитал за порядочных людей, ничего не сообщили о том, как живет сын барона и почему их имена даже не упоминались в документах, представленных «наследником»? Во всем этом следовало немедленно разобраться, и на следующий же день Анна с Никитой выехали в Горы.
Ее радостное настроение передалось и правившему лошадями Никите: коляска буквально летела, порой опасно накреняясь на поворотах. И Никита так и гнал бы, если бы Анна, наконец, не взмолилась и не попросила его соизмерять свое стремление
Старшая дочь Каблукова, по мужу Рокотова, была на сестру не похожа — возможно, в том сказался здоровый деревенский климат и спокойная семейная жизнь, но выглядела она цветущей и всем довольной. Известие о смерти отца ее опечалило, но по тому, как обрадовалась она появлению детей, набежавших посмотреть на столичных гостей (а было их у Елены четверо — мал-мала меньше), Анна поняла, что Елена, в отличие от своей сестры, оставшейся без единственного близкого, кроме маленького сына, человека, скоро утешится.
— Так ведь батюшка не сказал, зачем приезжал, — вспоминала Елена. — Вот только знаю, что он в церковь ходил да на кладбище. А еще про соседей наших спрашивал, Фильшиных. Они вроде как давно отсюда уехали, а усадьба их все заброшенной стояла. Но вот недавно, говорят, там кто-то поселился — может, родственники их, Дарья-то Христиановна бездетная была.
— Как бездетная? — растерялась Анна, подумав: неужели я ошиблась? — Говорили же, что она усыновила какого-то мальчика!
— Так когда-то было? — кивнул муж Елены, отставной майор, седой с усами и бакенбардами в стиле Его Императорского величества. — Умер у них мальчик, вот они с горя и с места снялись. Тяжело переживали и потом уехали, точно помню, что уехали. С того, кажется, лет пятнадцать прошло.
— Ничего себе поворот, — сказал Никита, растерянно почесывая затылок, когда они с Анной вышли из дома сестры Каблукова. — Это сколько ребенок, если он был у них, прожил — года три-четыре всего?
— Пять, если быть точным, — подсчитала Анна. — Это-то и странно, ведь судя по письмам, что я видела у Викентия Арсеньевича, приемные родители жизнь мальчика до десяти лет описывали. И даже позже, если вспомнить письмо, которое самозванец предъявил Викентию Арсеньевичу.
— Что-то тут не сходится, — признал Никита и вздохнул. — А теперь-то мы куда?
— По следам погибшего Каблукова, — промолвила Анна. — В церковь да на кладбище.
Приходский священник, отец Павел, рассказал им, что был у него разговор с отцом Елены Рокотовой, и тот просил у него книгу записей рождения и смерти. Только в церкви сейчас лишь копия осталась — оригинал несколько лет назад украли: до сих пор неизвестно, кто на церковную утварь посягнуть решился и грех на душу взял. А книга, видать, под руки подвернулась: может, думали, что это древний фолиант какой, она ведь в хорошем кожаном переплете была с золотом и металлической застежкой — подарок одного купца, который заказал ее в благодарность за то, что за могилой его родителей на кладбище всегда хороший уход был.
По просьбе Анны священник сходил за копией книги и позволил ее пролистать. И странное дело: в ней не оказалось
— Думаю, что именно эту бумагу Каблуков хотел передать отцу в тот день, когда ты не смог явиться на встречу в трактире, — с необъяснимой уверенностью сказала Анна, пока они с Никитой шли по кладбищу: отец Павел довольно подробно и точно указал им дорогу до фа мильного участка Фильшиных.
— Значит, теперь оба доказательства пропали? — обреченно вздохнул Никита.
— Неодушевленные — да, — кивнула Анна, — но, возможно, нам удастся найти живых свидетелей. Например, Дарью Христиановну Берг, если она еще жива и ее не постигла участь моего отца и сыщика Каблукова. О!..
От неожиданности Анна остановилась и замерла: они дошла до ограды, за которой стояли несколько надгробий с крестами, и среди них — маленький с надписью «Иван Иванович Фильшин (Берг) 1830–1835. Невинное создание, невысказанная печаль».
В этот момент какая-то тень метнулась от соседних с оградой кустов орешника, и Никита инстинктивно бросился следом за неизвестным. Анна, опешив от неожиданности, еще с минуту взирала на надпись на кресте, а потом устремилась догонять Никиту, которому удалось настигнуть убегавшего. Правда, случилось это уже на пороге старого, заброшенного имения, задним двором выходившего на деревенский погост.
— Что вам нужно от меня? — в голос закричала какая-то женщина, бесполезно пытаясь вырваться из крепких объятий Никиты, чтобы попытаться скрыться в доме. — Кто вы?
— Да ослабь же ты свою медвежью хватку, Никита! — велела Анна, видя, что женщина эта бледна и немолода уже. — Простите, что так напугали вас! Отец Павел сказал, что иногда тут промышляют воры, вот мой управляющий и расстарался. Не бойтесь нас. Меня зовут Анастасия Петровна, баронесса Корф, и я пытаюсь найти здесь следы моего пропавшего родственника.
— А-а-а! — простонала женщина и потеряла сознание.
— Это еще что такое? — растерялся Никита, едва успев подхватить несчастную на руки. — В дом, что ли, ее занести?
Анна кивнула и, пока Никита поднимался по ступенькам на крыльцо, пошла к колодцу набрать воды, чтобы привести незнакомку в чувство. Однако обморок оказался затяжным, и женщина сразу от холодной воды не очнулась, а лишь замычала что-то, а губы и веки ее при том были плотно сжаты. Тогда Анна стала оглядываться вокруг — не отыщется ли где флакончик духов или нюхательная соль: Никита внес несчастную в ближайшее помещение — на кухню. Но все было тщетно — в доме, как будто и не жили совсем, и даже наоборот, если и пребывал здесь кто, то имел явное намерение уехать — в прихожей у двери стоял старый кожаный саквояж.