«Белые пятна» Русско-японской войны
Шрифт:
В 1904–1905 гг. русская контрразведка из-за отсутствия должной организации оказалась не в состоянии успешно противостоять вражеской агентуре.
В районе действующей армии контрразведывательная служба была полностью децентрализована [32] . Не хватало кадров и денег. Контрразведчикам не удалось завербовать опытных осведомителей и внедрить в японские разведорганы своих людей. В результате они были вынуждены ограничиться пассивной обороной, заключавшейся в аресте агентов противника, захваченных с поличным {149} .
32
Поимкой неприятельских агентов занимались одновременно небольшой отряд жандармов, агенты начальника транспортов Маньчжурских армий, разведотделение штаба тыла войск Дальнего Востока, управление КВЖД, штаб Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи, разведотделения армий
В периодической печати за 1904–1905 гг. иногда попадаются сообщения о разоблачении японских агентов не только в действующей армии, но даже в Петербурге и других крупных городах. Однако их немного. Следует все же отметить, что к концу войны благодаря инициативе отдельных лиц работа японской разведки стала иногда давать осечки {150} . Тем не менее общая картина оставляла желать лучшего [33] .
Успехам японской разведки, помимо пассивности и плохой работы русской контрразведки, в огромной степени способствовали безответственность средств массовой информации и отсутствие должного контроля за утечкой секретных сведений из Военного министерства. Разглашение планов военного ведомства достигло в описываемый период поистине колоссальных размеров. Например, 12 января 1904 г. корреспондент японской газеты «Токио Асахи» сообщил в свою редакцию, что согласно циркулирующим в Порт-Артуре слухам в случае войны главнокомандующим русскими сухопутными войсками на Дальнем Востоке будет назначен нынешний военный министр генерал-адъютант А.Н. Куропаткин, а военным министром вместо него станет начальник Главного штаба генерал-адъютант В.В. Сахаров {151} . (Именно так и произошло в скором времени.) Утечке информации в немалой степени способствовало отсутствие должного контроля за деятельностью состоящих при русской армии иностранных военных атташе. В 1906 г. генерал-майор Генерального штаба Б.А. Мартынов писал по этому поводу: «Положение иностранных военных агентов в нашей армии было совершенно ненормальное. В то время как японцы держали их под постоянным контролем, показывая и сообщая лишь то, что находили для себя полезным, у нас им была предоставлена почти полная свобода» {152} .
33
В частности, японцы, помимо агентов-китайцев, широко использовали своих военнослужащих, переодетых в китайское платье, но за всю войну в районе действующей армии было лишь несколько случаев их разоблачения, причем все они имели случайный характер. Приведем один пример. Как-то раз поручик Кобаяси и унтер-офицер Кого, переодевшись китайскими крестьянами и привязав искусственные косы, пробрались через сторожевую линию и почти на 20 верст углубились в расположение русских войск. Ни у кого не вызывая подозрения, они благополучно добрались до деревни Тайсухе. Разоблачили их лишь по чистой случайности. Один из русских солдат шутки ради дернул унтер-офицера Кого за косу, которая, к его великому удивлению, осталась у него в руках (Клембовский В.Н. Тайные разведки. СПб., 1911. С. 49).
Это усугублялось тем, что многие чины военного ведомства крайне безответственно относились к сохранению секретной информации. Примером несдержанности и безответственности может служить поведение одного из высших руководителей военной разведки, начальника военно-статистического отдела Главного штаба генерал-майора В.П. Целебровского. Как известно, в период Русско-японской войны обострились отношения России с Великобританией, являвшейся союзником Японии. В 1904 г. усилилась военная активность англичан в государствах, граничащих с нашей Средней Азией, в результате чего Главный штаб предпринял ряд мер по усилению боеготовности Туркестанского военного округа{153}. В сентябре 1904 г. военный атташе одного иностранного посольства посетил по делу в Главном штабе генерал-майора Целебровского. Во время беседы с ним иностранец пристально смотрел на висевшую рядом карту Кореи: «Напрасно Вы присматриваетесь к карте Кореи, — сказал генерал Целебровский. — Лучше взгляните вот на эту карту Средней Азии, где мы готовимся вскоре побить англичан». Замечание это произвело настолько сильное впечатление на военного атташе, что он непосредственно из Главного штаба отправился в английское посольство, чтобы осведомиться: в какой степени справедливо известие о предстоящей войне России с Англией, так откровенно переданное ему лицом, занимающим высоко- положение в военной иерархии{154}.
Из-за отсутствия необходимого контроля со стороны самих военных сведения секретного характера легко становились достоянием российской печати, которая в то время являлась одним из наиболее ценных источников информации для любой иностранной разведки. Приведем выдержку из отчета разведотделения штаба 3-й Маньчжурской армии: «Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших Вооруженных сил <…> Не говоря уже о неофициальных органах, даже специальная военная газета
Остановимся более подробно на этом вопросе. 1 февраля 1904 г. при Главном управлении по делам печати Министерства внутренних дел состоялось совещание по вопросу организации военной цензуры во время Русско-японской войны. На совещании присутствовали представители Военного и Морского министерств{156}. В результате был выработан план организации системы военной цензуры на время военных действий. Сущность его заключалась в следующем: все известия и статьи, предназначенные к помещению в периодические издания и касающиеся военных приготовлений, передвижения войск и флота, а также боевых действий, подлежали предварительному рассмотрению компетентными военными властями, а именно: полевым и морским штабами наместника на Дальнем Востоке, Особой комиссией из чинов Военного и Морского министерств, с участием Главного управления по делам печати и аналогичных комиссий при штабах военных округов. Основное внимание уделялось цензуре телеграмм о ходе военных действий{157}.
3 февраля 1904 г. начала свою работу Петербургская особая комиссия{158}. Первоначально она заседала в здании Главного штаба, но вскоре перебралась на Главный телеграф, что было удобно для телеграфного ведомства и давало выигрыш во времени при передаче разрешенных комиссией телеграмм в редакции газет{159}. Одновременно с работой в комиссии члены ее (офицеры Генерального штаба) продолжали выполнять свои прежние должностные обязанности, связанные со службой в Главном штабе.
Вскоре аналогичные комиссии были организованы при штабах военных округов. Созданы должности цензоров на театре военных действий. Они также не были освобожденными. Во многих случаях обязанности цензоров выполняли адъютанты разведывательных отделений (как, например, граф А.А. Игнатьев). После разделения маньчжурских войск на три армии при каждой из них была учреждена временная военная цензура{160}. Общее руководство военной цензурой находилось в компетенции представителя Военного министерства при Цензурном комитете генерал-лейтенанта Л.Л. Лобко.
Как видим, система военной цензуры существовала и на первый взгляд выглядела вовсе не плохо. Тем не менее работала она крайне неэффективно. Основными факторами, обусловившими неэффективность системы военной цензуры в описываемый период, были дезорганизация в работе ее центральных и местных органов, отсутствие четкой регламентации во взаимоотношениях цензурных комиссий и средств массовой информации, а подчас и простая халатность.
Так, начальник штаба Сибирского армейского корпуса в рапорте в Главный штаб от 4 ноября 1904 г. сообщил: «В телеграммах корреспондентов, передаваемых для газет, никогда не имеется знака «Р», означающего разрешение к печати и установленного примечанием к пункту 3 правил о военной цензуре. Таким образом, члены особых комиссий не имеют возможности проследить, какие телеграммы прошли через военную цензуру на театре военных действий, а какие проскользнули мимо нее»{161}.
Следует также отметить, что на театре военных действий цензуре подвергались только телеграммы, а проверка статей была прерогативой особых комиссий. При этом остро сказывалось отсутствие четкой организации. Приведем выдержку из рапорта в Главный штаб представителя Военного министерства при Цензурном комитете генерал-лейтенанта Л.Л. Лобко: «Статьи каждого журнала, подлежащие разрешению Особой комиссии, посылаются в оную самими редакторами. Очевидно, что при таком порядке всегда можно ожидать путаницы со стороны редакций, или возможны заявления комиссий о непринадлежности им статей. Ведь не цензоры посылают в комиссию статьи, а редакции журналов, и потому цензоры не отвечают за содержание статей, ибо никто не может отвечать за действия другого лица, если последнее ему не подчинено»{162}.
В результате многие статьи, содержащие информацию, не подлежащую оглашению, проникали в печать, минуя комиссии военной цензуры, и, судя по всему, редакторы не понесли за это особой ответственности.
Иногда имели место и просто вопиющие случаи. Так, в октябре 1904 г. в приложении к газете «Русь» было опубликовано подробное «Расписание Маньчжурской армии». Более ценный подарок для японской разведки трудно было себе представить. Это вызвало такое возмущение командования, что незамедлительно последовала телеграмма военному министру, где содержалось требование не допускать впредь подобного безобразия{163}. Министр приказал провести расследование. И вскоре выяснилось, что «Расписание Маньчжурской армии» было составлено германским Генеральным штабом по сведениям о потерях, опубликованных газетой «Русский инвалид», и напечатано немецким журналом «Militaer Wochenblatt», откуда и перепечатала его газета «Русь»{164}.