Белый Дозор
Шрифт:
Третьего ратника отряда звали Боригневом. Он был совсем юн, очень строен и тонок, одет так же, по-зимнему, в очень тесный кафтанчик, облегавший всю его до жалости худую фигурку. Но, судя по тому, что вооружен Боригнев был луком и колчаном, под завязку набитым стрелами, недооценивать этого почти подростка было бы опрометчиво. Стрелой он со ста шагов попадал в глаз сове и умел лазить по деревьям, обвиваясь вокруг ствола, будто змея. Голубоглазый и черноволосый Боригнев имел бледную, почти прозрачную кожу, и под правым глазом у него непрестанно дергалась жилка, что свидетельствовало о некоторой нервности молодого лучника. Пальцы рук его были чрезвычайно длинными. Ими он осторожно освобождал от земли и хвои, холодные, искаженные предсмертным
Был с ними также и некий Живосил, на первый взгляд не носящий никакого оружия, но это лишь на первый взгляд, ибо был Живосил ох как непрост. Вместо ножа или меча на поясе у него висела наполненная чем-то фляга, а в руках держал Живосил крепкий посох с вырезанным на нем солнцем и плывущей под парусом ладьей. Лицом он был не стар и не молод, бороду имел не длинную и не короткую, глаза у него были не то карие, не то серые. Обладал Живосил внешностью, запомнить которую с первого раза было совершенно невозможно. Он шел, словно не касаясь земли ногами, он будто плыл, держа свой факел, горевший и под дождем, пламенем вниз и водя им по сторонам в поисках нужных людей. К некоторым погибшим он наклонялся, пристально вглядывался в лица, словно хотел разглядеть малейшие признаки жизни, но всякий раз лишь сокрушенно качал головой и продолжал свой легкий путь. Путь ученика волхва, почти сравнявшегося в некоторых умениях с учителем.
Все остальные ратники были людьми обычного роста, вооруженные кто мечом, кто топором, кто кинжалом, а один из них, по имени Громобой, имел на себе всё это оружие сразу, да еще в придачу и лук со стрелами. Всем этим он владел в превосходной степени, совершенно оправдывая свое имя. Четверо остальных носили имена: Темнозор, Водосвят, Светлолик и Благолеп. Темнозор получил свое прозвище за черные, глубоко посаженные глаза и недружелюбный вид. Образ человека, с которым лучше не связываться, дополнял шрам, идущий наискось от лба, через всё лицо, через переносицу спускаясь, минуя скулу, до ключицы. Водосвят предпочитал кистень и при этом отличался удивительной пластикой во всех движениях, а равно и отменной реакцией, и быстротой. Он и впрямь, словно вода, обтекал препятствия, в бою уворачиваясь от стрел, подлет которых не столько видел, сколько предчувствовал. Светлолик имел при себе сияющую даже во тьме секиру из того же лунного серебра, что и Марин серп. Свое оружие он добыл в качестве трофея во время древней битвы с Навью, рассказ о которой впереди. Благолеп же был росту низкого, телом хил, но при этом удивительно подвижен и прыгуч. При себе он имел несколько метательных ножей и пару кривых кинжалов, сильно смахивавших на арабские пенчаки — ножи для козьего и бараньего убийства. Немало двуногих баранов и козлов сразил верткий Благолеп своими кривыми ножами.
Итого вышедший из леса отряд насчитывал девять человек. Десятым же был волхв Вышата, чей взор васильковых глаз являлся единственным источником животворящего тепла на поле ужасной гибели многих людей. Он не принимал участия в поисках, устало опершись на свой посох, просто стоял, поливаемый дождем небесным, на который не обращал ни малейшего внимания. Вышата опустил голову, губы его шевелились, беззвучно творя молитву Светлым Богам Прави, и казалось, что дождевые струи проходили его тело насквозь.
Боригнев, отличавшийся быстротой и острым чутьем, первым заметил висящего на дереве человека. Ни слова не говоря, он снял с себя свое оружие, прислонил лук к могучей корабельной сосне и, подойдя к ней вплотную, поднял руки, прижался к стволу-исполину
Со стороны подъем Боригнева напоминал точь-в-точь змеиное скольжение, и досужим зевакам, случись они в том месте, оставалось бы только гадать, каким образом этот человек может так двигаться по отвесному стволу и при этом не упасть. Какова была сила, удерживающая Боригнева на сосне? Никто не ответил бы зевакам, ибо мало кто был в состоянии ответить на этот вопрос верно, а тот, кто знал правильный ответ, обычно с зеваками не разговаривает и без особой нужды им не показывается.
Добравшись до ветки, на которой висел Виктор, лучник-змей ловко переполз на неё, прополз до места, где застряла нога Лёшиного шофера, и свесился вниз, приблизив лицо к лицу Виктора, внимательно вгляделся в него, обнюхал (!) и только после этого утвердительно кивнул и зычно прокричал:
— Эй, парни, я нашел! Спешите сюда, становитесь под сосной, сейчас я вам одного опущу!
На его призыв поспешили трое, в том числе и Живосил. Боригнев, проявив недюжинную силу, освободил Виктора и теперь удерживал тело шофера, ухватившись одной рукой чуть повыше щиколотки его прежде застрявшей ноги. До земли было несколько метров. Боригнев, обняв ветку ногами, свесился вниз и, казалось, вытянулся во всю длину своего немалого роста и даже как будто стал еще длинней. Поджидавшие внизу, с осторожностью придерживая голову и плечи Виктора, приняли его из рук лучника и уложили на плащ Добродея. Боригнев подтянулся, быстро переполз с ветки на ствол и, молниеносно соскользнув вниз, присоединился к остальным.
— Живой ли? — коротко спросил он у Живосила.
— Жив, что с ним сделается. У него на роду долгая жизнь написана. Нога вот только сломана и ребра кой-какие. Да и не в сознании он. Снится ему, что молод и гуляет сейчас со своей единственной любимой где-то вдоль реки, целует ее и просит стать его женой. Хороший человек, ничего не скажешь, — кивнул Живосил. — Однако пусть Вышата решает, жить ли ему или нет, то дело изначального.
— Поддержу тебя, брат Живосил…
Опираясь на свой посох, Вышата, который выглядел настолько скверно, что походил на покойника, медленно подошел к ним и склонился над лежащим без сознания Виктором.
— Второго не нашли? — глядя в одному ему ведомую точку на земле, спросил он и, не дожидаясь ответа, поднял голову к плачущему небу. — Ищите, найдите мне второго, это сейчас самое важное. Я чувствую присутствие живых, но не могу почуять умруна, это не в моей власти. Значит, тот, второй, мертв, и мертв недавно, душа его только на пути в Навье Царство, а с этого пути редко, но возвращаются. Это, если хорошо позвать, — подмигнул Вышата всем и никому. Тут за шиворот ему попало сразу несколько холодных капель, и Вышата с недовольным видом поежился. — Я не вправе вмешиваться в природные дела, но этот ливень снова разошелся не на шутку, и нам явно не в помощь, — проворчал он. — Пора с ним разобраться, иначе второго, да еще и умруна, мы в такой темноте никогда не сыщем. Вторь мне, Живосилушка! Совместно быстрей до кого надо допросимся.
Волхвы скрестили свои посохи и, слив голоса, заговорили, обращаясь к небу:
— Трисветлый Единый Даждьбоже, ниспошли нам милость твою и по воле своей запрети дождю лить с небес темных. Просим о том не ради хвальбы пустой, не ради гордыни, а ради дела, тебе угодного, благородного. Гой! — Волхвы стукнули своими посохами один о другой. Заискрило, словно при серьезном замыкании, над поляной сверкнула молния, гром — ответ Божий, раздался в небесах, упали с неба последние капли, и ливень прекратился. Облака разметал верхний ветер, показалась Луна, и сразу заметно похолодало.