Бессмертная жена, или Джесси и Джон Фремонт
Шрифт:
Она подошла к мужу и спросила:
— Вот, разве так не лучше?
— Намного лучше, — согласился он. — Я хотел, чтобы в моей памяти ты осталась красивой и спокойной. А теперь, где чашка обещанного чая, в случае если приду рано?
Она подала ему чашку горячего крепкого чая, расспрашивая о последних приготовлениях к выходу экспедиции. Майор Каммингс и его жена пригласили их на прощальный обед в поселке. Миссис Каммингс поставила на стол остатки фарфоровой посуды, сохранившейся после ее тридцатилетнего проживания в глуши. Она поджарила курицу и украсила грубый стол цветными свечами. Майор торжественно принес одну из
Это был их последний час вместе. Она молила, чтобы хватило сил вынести этот час. Но когда Джон обнял ее, сел рядом с ней на край постели, сказал, как он будет тосковать по ней, думать о ней день и ночь, пока они не встретятся в Сан-Франциско, на нее вновь нахлынули мрачные, печальные мысли о смерти. Она побледнела и оцепенела. Какая-то часть ее существа сохраняла сознание: она, продолжая казаться доброй и делая вид, что между ними ничего не произошло, отдалась любви, столь важной для пар, коим суждено долгое расставание.
И тут она допустила слабинку, притворство не помогло. Ее губы оказались сухими и бескровными, а тело таким же сухим и бескровным. Она понимала, что смерть не может создать жизнь, даже в движении; любовь может проникать, любовь может задавать ритм, но в случае смерти мозг, сердце, пульс и матка закрыты; жизнь не может войти в мертвое.
Она лежала на кровати молча, с закрытыми глазами. Он пытался заговорить с ней, утешить по поводу утраты ребенка, смягчить предстоящие трудности и долгую разлуку, воодушевить ее своим энтузиазмом по поводу строительства новой жизни в Калифорнии, говорил о том, какую жизнь они там построят, каких сыновей сотворят. Она слышала звук его голоса, но не внимала его словам — ее покинули силы. Она была подобна выжатому лимону. Это была величайшая из ее неудач: она должна была послать этого бедного мужчину в неприступные снега Скалистых гор, на тяготы, лишения и постоянно нависающую угрозу смерти, послать с тяжелым сердцем, отягощенным опасностью поражения еще до начала пути.
Она почувствовала его поцелуй на своей щеке, слышала, как он прошептал прощальные слова, сумела слегка приподняться, погладить его шелковистую бороду, пожелать ему доброго пути. Но она не запомнила, как он ушел, закрыв за собой дверь.
Джесси лежала в полуоцепенении, когда услышала, как ее позвала несколько раз миссис Каммингс. Она встала, набросила на плечи плотную шаль и открыла дверь. Рядом с миссис Каммингс стоял армейский сержант, лицо которого было покрыто потом и пылью, а мундир помят и пропотел. Тупо уставившись на него, она услышала слова миссис Каммингс:
— Это сержант О’Лири, он приехал с посланием из Сент-Луиса.
Сержант шагнул вперед, открыл висевшую на плече сумку и вручил Джесси запечатанное письмо.
— Это от генерала Кирни, — сказал он, — мне было приказано доставить его как можно быстрее.
Джесси вскрыла конверт, но в темноте не могла ничего прочитать. Она попросила сержанта войти в дом. Потом подошла к очагу и при свете угасающего огня прочитала:
«Дорогая мисс Джесси!
Вы были правы, мы не можем уничтожить наших друзей, не уничтожая самих себя. Весь процесс был
Ваш старый и преданный друг
Стефан Уоттс Кирни».
Джесси перечитала записку от первой до последней строки, так и не поняв ее смысла. Зачем генерал Кирни сделал это? И почему он не сделал этого до ее отъезда из Сент-Луиса? Он был все время в казармах Джефферсона, но не прислал ни словечка, даже когда умер ее сын. Почему теперь?
Она повернулась к армейскому офицеру, стоявшему навытяжку с фуражкой, зажатой в руке.
— Почему вы так торопились? — спросила она. — Почему так спешит генерал Кирни?
Сержант стер пыль со своей нижней губы большим пальцем левой руки:
— Генерал умирает, мэм. Врач говорит, что ему осталось жить всего лишь несколько часов. Генерал приказал, чтобы я привез вас. Он сказал, что перед смертью должен увидеть вас.
Джесси стояла молча, опустив руку с письмом. «Если бы это случилось раньше, — думала она, — то я почувствовала бы, что в мире осталось немного порядочности. Сейчас же — слишком поздно. Стефан Кирни напуган. Он не хочет умирать с нечистой совестью. Сломив моего мужа и убив моего сына, он хочет получить легкое и дешевое прощение».
Она сказала сержанту:
— Я не могу поехать с вами. Скажите генералу Кирни, что это невозможно.
— Я не знаю, что написано в послании, мэм, — ответил он, — но генерал сказал, что, если я не могу привезти вас, я должен привезти ответ.
— Ответа не будет.
Сержант переминался с ноги на ногу.
— Пожалуйста, — сказал он. — Я много лет при генерале. Я сражался вместе с ним против индейцев, я был с ним на марше в Калифорнию. Я был его посыльным, и он был моим другом. Он очень несчастен, мэм, он сказал: «Попроси ее сказать всего несколько слов, О’Лири. Попроси ее сказать, что она меня прощает».
Джесси оставалась ледяной и неприступной.
— Скажите генералу, что я не могу простить его. Скажите, что между нами пролегла могила.
Сержант открыл рот, чтобы что-то сказать, но страдание в ее глазах его остановило. Он медленно подтянулся, затем отдал честь и вышел из хижины.
Джесси застыла на месте, в голове было темно, как в беззвездную ночь. Через некоторое время она подбросила дров в очаг, подтянула конец тяжелой скамьи к огню и села, упершись худыми локтями в свои бедра и обхватив лицо руками. Она закрыла глаза и старалась отогнать от себя воспоминания. Она сидела в этой позе, шли минуты, часы, тянувшиеся бесконечной туманной чередой.
Джесси очнулась, услышав звуки быстрого галопа всадника. Частые звуки копыт донеслись до ее двери и резко оборвались. Послышался удар по земле, а затем дверь хижины распахнулась. Джесси взглянула и увидела Джона, растрепанного, встревоженного. Он захлопнул за собой дверь, бросился к ней, крепко обнял ее:
— Джесси, я не могу уехать. Не могу бросить тебя в таком состоянии. Я понимаю, как тебе больно, я нужен тебе. Я не поеду. Я отказался от экспедиции. Я назначу во главе ее кого-нибудь другого. Они выезжают на заре. Давай сложим вещи. Мы поедем в Сент-Луис, а потом в Нью-Йорк. Я обещал тебе больше никогда не разлучаться, и мы не станем разлучаться.