Без права на поражение (сборник)
Шрифт:
отъездом своим приезжал проститься. Плакал даже... Вот так и знавала я Афанасия Мельника,—
закончила она.
Саломахин подождал некоторое время, надеясь, что Анна сообщит ему и другое. Наконец
сказал сам:
— Анна Никифоровна, а ведь после того Мельник приезжал сюда.
— Когда?
Он увидел в ее глазах изумление.
— Четыре года назад.
— А...— протянула она.— Про то я знаю. Он ведь и меня не миновал.— Она едва
приметно усмехнулась.— Вспомнил
обратно. Постарел...
— Куда же он поехал от вас?
— Говорил, в Свердловск. Собирался в Нижнем Тагиле да в Асбесте побывать. Хотел либо
железа, либо шифера на дом купить. Еще спрашивал у меня, где легче достать. Но я в этом не
понимаю.
— А в Шадринске он останавливался?
— Должно быть,— ответила она просто.— Шкурки каракулевые на продажу привозил. На
вырученные деньги и хотел кровлю-то купить. Давала я ему тогда шадринский адрес женщины
из нашей деревни, она еще в войну туда за мужем уехала да тоже овдовела.
— Я могу узнать ее адрес?
— Пожалуйста, если надо.
— Надо, Анна Никифоровна.
Василий Тихонович с трудом скрывал волнение, которое все больше охватывало его.
Записав в блокнот шадринский адрес, он спросил ее наконец:
— Фамилия мне ваша напоминает знакомую... Скажите, у вас нет родных в Свердловске?
— Нет. Сын под Свердловском живет. Правда, бывать у него не приходилось, не
приглашает сильно-то... Видно, все с той поры. Тогда ведь, когда привезли его из Ташкента-то,
он дома недолго пожил, года два или три. Как дотянул до семилетки, так и уехал в фэзеушники.
Работал по разным городам, пока не женился, да и осел, где запнулся о семью... Меня признает,
конечно, но неласковый вырос...
— Адрес его вы знаете, конечно?
— Сейчас посмотрю.— Она прошла в чистую горницу, вынесла оттуда коробку и, отыскав
в ней старый конверт, подала его Саломахину.
Василий Тихонович прочел обратный адрес. Он мгновенно понял, почему ему с самого
начала не давала покоя фамилия этой женщины. И скорее не спрашивая, а размышляя, сказал:
— Значит, Геннадий Печеркин из Соколовки ваш сын...
— Мой. Двое ребятишек у него сейчас.
— Он встречался с Мельником, когда тот заезжал к вам в последний раз?
— Нет. Я ведь говорила, что он еще мальчишкой невзлюбил его. Геннадий уже семь лет
живет отдельно от меня...
— Не встречался, значит?
— Нет,— она оживилась даже.— Сознаюсь перед вами: в ту осень, когда Афанасий явился
сюда, я шибко перепугалась, потому что мои именины должны были наступить и Геннадий с
женой обещался в гости приехать.
— И приезжал?
—
сами гостили целую неделю.
— А в Свердловске они могли с Мельником встретиться?
— Что вы! Геннадий если бы и увидел его, то не остановился бы. Не любит он его.
— Вы говорили сыну, что приезжал Мельник?
— Бог с вами! Ни полслова! Он бы мне не простил этого.
— Когда у вас день рождения-то?
— Двенадцатого ноября.
— А Мельник приезжал?
— Перед праздником близко.
— А сын, насколько я понимаю, очевидно, уехал числа двадцатого?
— Раньше — поправила она.— Приехали они сразу после праздников, дня за два до
именин. А уехали на третий или четвертый день после. Выходит, числа пятнадцатого-
шестнадцатого.
Василий Тихонович знал, что на шадринском рынке Афанасий Мельник задерживался
пятого ноября.
— Вы уверены, что ваш Геннадий не встречался с Мельником?
— Если бы он хоть узнал о его приезде, то все равно выговорил бы мне,— ответила она
убежденно.— Не сдержался бы, припомнил старое. Ненавидит он его... Да и откуда ему было
знать?
Откровенность Анны Печеркиной не вызывала у Саломахина сомнений. Но где-то в душе
он уже решил, что между ее сыном и Мельником была какая-то связь,
Прояснить все мог только Шадринск.
21
Из Шадринска Саломахин связался по телефону с Суетиным. Моисеенко из Молдавии еще
не вернулся,
— В дороге,— сообщил Суетин.— Ждем завтра.
Подробно рассказав о встрече с Анной Печеркиной, Саломахин предупредил:
— Задержусь еще дня на два. Позвоню потом.
...После десяти утра Василий Тихонович постучался в квартиру Клавдии Коляскиной —
той самой знакомой Анны Печеркиной, к которой четыре года назад должен был заехать
Афанасий Мельник.
Дверь долго не открывалась. Наконец, неприветливо осведомившись, кто пришел, в двери
показалась заспанная с неприбранными волосами женщина. Не взглянув на Саломахина,
повернула обратно, бросив через плечо:
— Проходите.
Комната Коляскиной лучше всего говорила о хозяйке. На столе, придвинутом к окну,
стояли две пустые бутылки из-под водки, валялся остаток буханки хлеба, в мелкой тарелке,
засыпанные окурками, лежали кильки. Грязный пол и кое-как закинутая одеялом постель не
первой свежести дополняли картину.
Хозяйка, пытаясь на ходу навести порядок, с неестественной веселостью объясняла:
— Подружка вчера зашла, решили вдовью тоску разогнать, согрешили с водкой.