Безопасный уровень
Шрифт:
— Я все понимаю дочь, все понимаю, — я осторожно поправил ее задравшуюся юбку, — прости меня, я был неправ.
Для начала вроде неплохо: рыдания постепенно стихли, но Софья по-прежнему не поднимала головы, должно быть, ждала продолжения. Слова с трудом строились во фразы, а еще сложнее было выпихнуть их сквозь ком в горле.
— Мы с мамой переборщили, пытаясь защитить тебя… Теперь это очевидно, — я осторожно погладил ее по голове. Она не шелохнулась. — Ты же знаешь, у меня есть только ты и она, но ничего на свете не стоит
— А возможно, и нет, папа! — Софья обернулась, и ярость блеснула в карих, как у матери, глазах. — Возможно, стоит узнать, чего хочет сам человек? Да и неплохо самого человека для начала узнать, а не думать, как вы всегда, что я только вчера пошла в первый класс.
Да, эта орущая на меня молодая девушка действительно мало походила на ту маленькую тихую Софью. Гораздо больше она напоминала молодую Иру в минуты наших ссор. Переведя дух, она продолжила:
— В конце концов, чего вы нагнетаете? Меня по возрасту не пустят на четвертый или пятый уровень… Лучше бы за собой следили…Вы… Вы…
Она замолчала и вновь рухнула лицом на уже черную от косметики подушку. Я ее понял. Так обычно начиналась вторая часть претензий о том, что мы сами не используем даже первый уровень опасности. И так как это объяснить еще сложнее, да никто особо и не пытался, Софья совершенно логично считает, что мы делаем это из-за трусости.
— Мама тут ни при чем, доча, — начал я, хотя не испытывал никакой уверенности, что не пожалею о результате. — Это я уже очень давно взял с нее слово, что она никогда не будет понапрасну рисковать своей или твоей жизнью.
— Да никто не говорит про серьезный риск, — ее голос звучал приглушенно, но все так же резко. — Давай не будем снова о ваших погибших родственниках и тому подобном, я ж не дурочка и понимаю, что не могли они все погибнуть на первых трех уровнях.
Я дернулся, когда услышал это злое «ваших родственников», но удержался от того, чтобы поправить на «наших» — девочка никогда их не видела. В тех семьях, где старшему поколению посчастливилось выжить и жить вместе со своими детьми в одном мире, скорее всего, таких проблем не возникало.
В комнате было тихо, только за окном приглушенно завывал ветер и иногда слышался гул проезжающих мимо машин. От сидения вполоборота моя поясница и ноги начали затекать, и я осторожно пересел спиной к окну.
Только Ира знала историю Никитки. Я думал рассказать ее Валере в ответ на его откровение, но не смог. Так же, как до сих пор не мог найти момент и поделиться ею с Софьей.
Вряд ли представится более подходящий случай.
Я глубоко вдохнул и решился.
— Ты же помнишь, что у меня был брат, Никита…
— Никит, иди сюда! — я выхожу за ворота участка и зову брата. Никита меня слушается, ведь я на год старше. Он моментально
— Да, Сережа, куда пойдем?
Я подмигиваю ему и отвожу в сторону.
— Что видишь? — показываю браслет.
— Ого, третий уровень! Как тебе удалось?
— Подглядел у отца код доступа! — я очень доволен собой и наслаждаюсь восхищением брата.
— Ура!!! Теперь за неделю на те автоматы накопим! — он едва не подпрыгивает от нетерпения. — Пойдем прям сейчас?
Я оглядываюсь на дом. Сегодня суббота: отец собирается весь день смотреть футбол, а у матери день уборки. Часа три точно есть.
— Пошли, только держись за мной, — я подтверждаю выбор маршрута.
Стоит теплая июньская погода. Небо насыщенного голубого цвета. Стальные громадины небоскребов вздымаются в отдалении (в том мире, Софушка, мы тоже жили в частном секторе, как и сейчас). И мы, переполненные гордостью и страхом, трогаемся в путь.
Всю дорогу до Нижнего города я стараюсь убедить Никиту вести себя тише, не привлекать внимания: в автобусе могут оказаться знакомые родителей или просто ответственные взрослые, которые, если прознают о наших планах, могут помешать.
Солнце печет, и Нижний город встречает нас жаром раскаленного асфальта. Мы стараемся держаться в тени деревьев и невысоких домов.
Когда заходим в зону первого уровня, наши коленки трясутся, и мы замираем от каждого шороха. Через пятнадцать минут, во второй зоне, мы чувствуем себя непобедимыми исследователями космоса, героическими покорителями неизведанных миров. Страх давно прошел, отличий от безопасной зоны мы не замечаем, а баллы все быстрее падают на наш счет. Жарко. Мы сняли футболки и сделали из них повязки на голову.
— Смотри, — я показываю Никитке свой браслет, — за полчаса, пока мы тут, я получил столько же, сколько за два месяца дурацкой рекламы! И ты тоже!
— Здорово! — отзывается он, но я вижу: брат разочарован, и ему скучно. Я беру его за руку, и мы по десятому разу мечтаем о том, как на заднем дворе будем стрелять по пустым бутылкам из новых автоматов.
— Как ты думаешь, я попаду с десяти метров в бутылку из-под колы? — дергает меня за рукав брат.
— Конечно, попадешь, — я улыбаюсь ему.
— А с пятнадцати?
— И с пятнадцати.
— А в зажигалку?
— А вот в зажигалку только я смогу попасть, — я смеюсь и треплю его по голове. Мы давно идем по третьей зоне.
Перекресток. Тот самый перекресток, каждую деталь которого я знаю наизусть, ведь он постоянно появляется в моих снах. Две двухполосные дороги. Четыре светофора горят красным для пешеходов. Нас окружают пятиэтажные дома, во многих выбиты окна. На противоположной стороне — здание коммерческого банка (в банках в небезопасных секторах больше процент по вкладам и меньше по кредитам).