Битые козыри
Шрифт:
— Ничего ты не знаешь, Дэви! — оборвал его Боулз. — Как и когда она начнется, тебе лучше не знать. Я открыл тебе глаза только для того, чтобы ты осознал, как необходимы нам не мэшин-мены с разными умными блоками, а солдаты. Солдаты, Дэви! Пусть будут глупыми, как барабанные палки, но безотказными и точными исполнителями. Как угодно, но ты их должен сделать!
— Хорошо, генерал, сделаю… Сколько у меня времени?
— Вот это слышать приятней, — повеселел Боулз. — Времени? Немного, Дэви, немного… Чем скорей справишься, тем лучше.
Особенно внимательно вглядывались Лайт и Милз в голограмму Торна. С мозгом Боулза они были хорошо знакомы и ничего неожиданного увидеть не надеялись. А к Торну датчик попал сравнительно
— Индекс интеллекта у Дэви по-прежнему высокий, — отметил Лайт. — Способности мыслить разумно он не потерял.
— Мы договорились, — напомнила Минерва, — считать разумным только такой ход мыслей и такие суждения, которые объективно отражают действительность и направлены на благо людей.
— Не обманываем ли мы самих себя таким ограничением? Это очень успокоительно — считать всех злодеев дураками.
— Такой вывод был бы ошибочным, а корень ошибки в неточном употреблении слов, — спокойно по правила Минерва. — Интеллект как система, генерирующая мысли, сам по себе нейтрален. Он может служить добру и злу. Поэтому у ступеней Инта нет никакого знака — ни минуса, ни плюса. Эгоист, ради своих интересов причиняющий зло другим людям, мо жет обладать отличной памятью, может находить оптимальные решения трудных задач, может искусно пользоваться словами для обмана своих мнимых или действительных противников. Даже закоренелый преступник может быть талантливым. Но разумными его мысли и поведение назвать нельзя. Нет, к доктору
— Торну слово «дурак» никак не применимо. Так же как и к Боулзу. Они очень умны.
Минерва укрупнила нижний раздел — стволы и ветви инстинктивного комплекса.
— Структуры личного самосохранения выглядят у Торна иначе, чем у Боулза. Они не так изуродованы и не столь ярко окрашены. Но и у него заметна гипертрофия некоторых эмоций, например честолюбия.
— Откуда оно взялось? — изумился Лайт. — Его у Дэви никогда не было.
— Это неверно. Зачатки всех эмоций — врожденные. Вероятно, у Торна склонность к честолюбию была даже сильнее, чем у других. Но пока он жил среди вас, увлекался вашими идеями, эта склонность не проявлялась. Она могла бы так и остаться в зачаточном состоянии, — ведь идеи решительным образом влияют на формирование характера. Но Торн попал в другую среду, в другую сферу деятельности. Там уж без отрицательных эмоций прожить было трудно, и дремавшие стебельки стали быстро расти. Кстати, по соседству с честолюбием разрослось и стяжательство, которого вы также ранее не замечали… Перед вами Другой Торн. О чем бы он сейчас ни думал, конечным результатом будут выводы, подчиненные только личным интересам. И если эти интересы столкнутся с интересами других людей, на первый план выйдет агрессия — Торн ни перед чем не остановится, чтобы выйти победителем.
С болью и страхом смотрел Лайт на голограмму своего бывшего соратника. Он словно чувствовал, как работает мозг Дэви. Он хорошо знал работоспособность, изобретательность и целеустремленность Торна. Если бы не этот зловещий фон воинствующего эгоизма, Лайт только восхитился бы открывшейся перед ним картиной. Но сейчас было не до восхищения: Торн рядом с Боулзом представлял устрашающую силу.
Все время молчавший Милз не подал реплики и на этот раз. Он знал, что должен был переживать в эти минуты Лайт, и не хотел бередить свежую рану напоминаниями о своих предостережениях.
— Нам бы хотелось знать содержание их раз говора, — сказал Лайт.
— Повторяю, что о содержании мы можем пока судить только по эмоциональной расцветке голо граммы, а она ничего хорошего людям не сулит. Обращу ваше внимание еще на одну деталь.
Минерва провела указкой по зеленовато-каштановой полосе, выделявшейся на общем фоне голограммы Боулза:
— Как и у всех эгоцентрических эмоций, и у этой ветви — положительная биологическая основа. Среди
— До чего же изобретательна старая дура! — с горечью усмехнулся Лайт.
— О содержании разговора можно судить по изменениям на голограмме Торна, — заключила Минерва. — Сначала слова Боулза вызвали у него раздражение. Потом появился фон страха. Боулз его чем-то запугал. Мысли Торна смешались. Началась активная перестройка умозаключении. В конце разговора слова Торна вызвали всплеск радости у Боулза. Можно предположить, что они пришли к согласию. О чем договорились, сказать не могу.
3
Милз и до этого не раз покидал лабораторию на несколько дней. Он мотался по разным странам, встречался со многими людьми и возвращался как будто заряженный новым запасом энергии. Лайт не спрашивал, куда и зачем он отлучался, не только потому, что это было в лаборатории не принято. Лайт и без того знал, что Бобби поддерживает связь с учеными и организациями, никакого отношения к их работе не имеющими. Милз никогда не скрывал от него, что считает свою общественную деятельность не менее важной, чем научную. Лайт просто игнорировал этот круг интересов своего друга.
Последние голограммы Боулза и Торна вызвали у Милза чувство острой тревоги, и он решил поделиться ею с научной комиссией Всемирного Комитета Бдительности. В этот Комитет, созданный много лет назад, входили представители всех народов мира, всех парламентов, организаций и объединений, разделявших стремление его основателей. А стремление сводилось к одному: пресечь возможность катастрофического конфликта.
Комитет располагал глобальной системой космических и наземных постов наблюдения, питавших его компьютеры. Он всегда выступал от имени всего человечества, и к его голосу не могли не прислушиваться правительства. Не раз уже удавалось разоблачать заговорщиков и предотвращать столкновения противоборствующих армий. Но эти частные успехи никого из членов Комитета не обманывали. Каждый понимал, что нет и не будет гарантии от взаимоистребления народов, пока планета не очистится от всех арсеналов смерти.
Милз был председателем национальной секции Комитета и вылетел для встречи с учеными, занимавшимися разработкой надежных средств контроля над потенциальными очагами войны. Это была небольшая группа всемирно известных и очень занятых специалистов. Обычно они ограничивались телеобщением и собирались для обсуждения вопросов лишь особой важности. Хотя Милз не раскрыл методику анализа голограмм и ссылался только на «новые источники информации», его сообщение о подозрительном сговоре между Кокером и Боулзом никого не оставило равнодушным. Слишком хорошо были известны всем эти зловещие имена, чтобы пренебречь возникшими опасениями.