Богатые — такие разные.Том 2
Шрифт:
Я видел, как к ней возвращалось мужество, она даже рассмеялась. Видел, как приподнялся ее подбородок, видел живость, появившуюся в ее глазах, и изгиб дрогнувшего большого горячего рта. Увидел в ней ту самую искру, которая зажгла Пола.
— И тогда я вылезу из-под красного ковра, — заявила она, — и откупорю огромную бутыль шампанского!
— Это самая лучшая из всех сделок, о которых мне приходилось когда-либо слышать! — Я все еще держал в своей руке ее ладонь. Наконец я сжал ее в последний раз. — Берегите себя, Дайана. Не исчезайте. Пока.
— До свидания, Стив, — проговорила она, когда я уходил по коридору, а увидев, что я обернулся на
Глава вторая
Обойдя главный вход в банк, я прошел мимо полицейских и открыл дверь с Уиллоу своими ключами. Тела убитых из кабинета Пола уже унесли. Двое служителей скатывали испачканный ковер, и в заднем вестибюле мне пришлось остановиться, чтобы вытереть пот со лба, перед тем как подняться на второй этаж.
Я вошел в кабинет Чарли Блэра. Оставшиеся в живых шестеро партнеров банка «П. К. Ван Зэйл энд компани» наконец-то оказались одни и могли теперь рвать на себе волосы и позволить себе истерику.
— Господи Иисусе, — говорил Клэй Линден, — какая катастрофа!
Никто не взял на себя смелость ему возразить.
— Как приняла бедняжка Сильвия это известие, Стив? — Чарли Блэр выглядел сильно расстроенным.
— А как думаете вы? — ответил я вопросом на вопрос, усаживаясь в ближайшее кресло. — Что, черт побери, здесь происходило, пока я разносил эту ужасную новость по городу?
— Я говорил с полицейским комиссаром, — отвечал Льюис Карсон, — и с окружным прокурором. И даже поговорил с мэром.
В конце концов я узнал, что полиция все еще продолжала допрашивать служащих в большом вестибюле первого этажа, что к армии лающих газетных собак Уоллстрит присоединились толпы праздных любителей кровавых происшествий и что ценные бумаги упали на три пункта. Все ведущие банкиры уже позвонили, выражая свой ужас и соболезнования.
— И что вы им говорили? — спросил я.
— А что я мог им сказать? — заговорил Мартин Куксон, которому пришлось отвечать на большинство звонков. — Говорил, что убийца большевистский маньяк-одиночка, которого, в свою очередь, тут же убили.
Мы все посмотрели друг на друга.
— Боже мой, здесь есть еще кофе? — вырвался у меня риторический вопрос. — Голова у меня пылает.
Чарли позвонил своей секретарше.
Снова погрузившись в кресло, я рассеянно оглядел комнату. Кабинет у Чарли был большой и комфортабельный, похожий на комнату в одном из знаменитых клубов на окраине города. Вокруг камина, в котором пылали дрова, расположились кожаные кресла, перед солидными книжными полками красного дерева стоял не менее солидный письменный стол того же красного дерева, а на оклеенных строгими обоями стенах висели репродукции картин, изображавших лисью охоту. Сам Чарли, как и его кабинет, был таким же крупным и вальяжным, со своими серебряными волосами, обрамлявшими круглое лицо, с которого не сходило выражение дружелюбия. Ему и Льюису было за пятьдесят, но Льюис отличался такими отсутствовавшими у Чарли качествами, как пуританство, недостаток чувства юмора и сдержанность. Джейсон Да Коста был известен тем, что выбирал партнеров, выглядевших карикатурами на аристократов-янки с Восточного побережья. Даже у старика Мейнарда, которого Джей унаследовал от Люциуса Клайда, были те же голубые глаза, те же утонченные черты лица и та же элегантная дымка седых волос.
Люди Пола были совсем другими. Пол верил в молодость, и поэтому мы были гораздо
Я был самым младшим из партнеров, но за мной признавалось старшинство среди людей Пола. Я работал на Пола с восемнадцати лет, тогда как Клэй и Мартин пришли в фирму после слияния с банком «Клайд, Да Коста». Я был любимцем Пола, и как только он сделал меня младшим партнером и взял с собой в Европу в 1917 году, я понял, что он готовит меня к тому, чтобы со временем занять его пост. Однако никто не мог предвидеть, что он умрет, когда его ровесники Чарли и Льюис будут все еще на первых ролях, и я не знал, как следует поступить, чтобы обойти обоих и занять кресло старшего партнера. Видимо, придется на некоторое время затаиться, пока я буду искать способ перетасовать колоду карт в свою пользу, думал я.
Появление секретарши, принесшей кофе, нарушило течение моих мыслей.
Снова вступив в разговор, я обнаружил, что Чарли взялся тщательно восстанавливать весь ход событий.
— …В итоге, так или иначе, демонстрация приобрела более ожесточенный характер, чем входило в намерения Брюса, и он даже отобрал у одного из своих сторонников револьвер, которым тот размахивал перед носом полицейского. В этот самый момент другой маньяк швырнул кирпич в фасадное окно, и Брюс немедленно решил принести извинения за эту выходку Полу. Едва он начал свое извинение, как этот анархист Краснов, прятавшийся в закрытой половине кабинета Пола, выскочил из-за раздвижной двери и открыл огонь. Брюс, у которого по чистейшей случайности в кармане оказался тот самый револьвер, отобранный у демонстранта…
— И вы действительно верите во все это, Чарли, а? — спросил Клэй с ухмылкой торговца-разносчика, поглядевшего на скверный товар конкурента. — Мы же ньюйоркцы, а не старые леди из Дебьюка.
За долю секунды я принял решение. Совершенно очевидно, что все мы подозревали заговор. И не менее очевидно, все одурели от страха. Поэтому на авансцену должен был выйти тот партнер, который возьмет на себя роль лидера в раскапывании тайны этого заговора, нейтрализуя его и выметая весь сор из-под ковра. Я располагал информацией, полученной от Дайаны и Сильвии, которой не было ни у кого. Поделиться этой информацией, как я теперь ясно понимал, означало бы потерять очки, имея на руках выигрышную карту.
— Опомнитесь, Клэй, — обратился я к нему. — Пока есть хоть какая-то ниточка, за которую может ухватиться полиция, какое значение имеет то, что думаем мы? Шестеро из нас знают, что Брюс чокнутый парень и вряд ли мог бы устроить все это. Но уж если вы усматриваете здесь заговор, а не просто выпад заблудшего анархиста, то это для нас было бы очень неприятно.
— Стив прав, — многозначительно произнес Чарли. — Слово «заговор», упомянутое в связи с нашим банком, будет звучать более чем неприлично.