Богатыриада, или Галопом по европам
Шрифт:
– Снова видение? – уже не так сердито проворчал Креститель Руси. – Ну, раз уж явился, молодец. Только в другой раз в дверь входи, как принято, а не возникай из воздуха! А то вон, какого шороху навел… Мои-то бояре перепужались до полусмерти, чуть до греха не дошло. А это кто с тобой? – великий князь с подозрением уставился на Лесовичка и бывшего красноармейца.
– Э-э-э… Это, изволишь видеть, помощники мои, мужи верные и усердные! Я их с собою прихватил, могут очень пригодиться, – отчаянно выпутывался волхв. – Вот знаток всяких
– Одежа на нем какая-то диковинная! – с опасливым недоверием протянул князь. – И обувка тоже невиданная… Ты кем будешь, добрый молодец? Как звать тебя?
– Красноармеец Петр Пухов, боец полка имени парижских коммунаров! Был уволен со службы в запас по причине слабого здоровья, подорванного в революционной борьбе с золотопогонниками, басмачами и всякой прочей контрой! – четко доложил бывший хозяин гарема, находясь все еще в изрядно ошарашенном состоянии. И вследствие изрядной дозы принятого самогона, и от волшебного «переноса».
– Ты на каком языке говоришь? – изумленно ахнул Креститель Руси.
– Да на русском, на каком же еще! – начал сердиться Пухов. Ведь совсем недавно такой же вопрос задал ему бородатый старик. Вроде излагает все ясно, четко, понятнее некуда, а тут – на тебе!
– Может, и на русском, да только я тебя что-то не пойму. Что это за контра диковинная?
– Это буржуи и всякие прочие подлецы-кровососы, угнетатели трудового народа, – начал объяснять красноармеец. – Графья там разные, князья…
– Что, что?! – взвился Владимир, будто его кольнули шилом ниже спины.
– А-а-а! – мучительно завыл волхв, вцепившись в седые волосы. – Лопай мухоморы, быстро! И переноситесь ко мне домой! Скажи Яге, чтобы железяку эту отдала, она в дальнем сундуке на самом дне спрятана, под холстиной! А потом перенеси его к жене! Сумеешь?
– Я тебе покажу подлеца-кровососа! В поруб посажу!! Запорю!!! – бушевал князь.
– Сумею, чего там… – Лесовичок торопливо полез в торбу.
– Быстро! Стража бежит, слышу топот!
– Нет, ты погоди! – обиженно вскинулся Пухов, упершись, как это часто бывает с опьяневшими людьми. – Чего это он в бутылку лезет? Я что, неправду сказал?
– Где демоны?! – опять послышался рев за дверью, почти заглушенный громким топотом. Дружинники, кое-как отбившись от ополоумевших бояр, вспомнили про свой долг – защищать господина и кормильца, и вернулись.
– Живо!!! – рявкнул волхв.
Лесовичок, проворно заработав челюстями, схватил за рукав бывшего красноармейца. Раздался звон.
– Нет уж, пущай объяснит… – донесся голос Пухова из быстро исчезающего облачка. Потом наступила тишина.
– А-а-а… – стуча зубами и вжавшись в высокую спинку кресла, торопливо крестился князь. Его волосы
– Где демоны?! – снова заорал старший дружинник, влетая с мечом наизготовку в гридницу. За ним поспешали другие.
Волхв, улыбнувшись, махнул рукой:
– Были демоны. А более – нету.
– А куда ж они делись?! – ахнул воин.
Волхв пожал плечами и вздохнул:
– Хрен их знает, демонов-то… Главное – исчезли.
Глава 7
Человек в кожанке угрожающе засопел:
– Симка, не играй с огнем! Я ведь с тобой могу и по-иному поговорить… А ежели к начальству моему попадешь, совсем плохо будет. Только потому, что раньше по тебе сох, с тобой и нянчусь, другую бы давно под арест упек. Хватит ломаться! Аль сама не понимаешь, какова политическая ситуация в стране? Недобитой контры полно, один Береза чего стоит… Что это были за мужики, откуда пришли, куда делись?! Откуда знают Петьку?! Говори!
– Да сколько можно повторять! – чуть не зарыдала Серафима Агеевна, ломая руки. – Сама их впервые увидела! Из воздуха они возникли, посреди избы! Я от страха чуть разума не лишилась…
– Ты меня что, за дурака считаешь?! – вызверился сотрудник ГПУ Семен Черногузов, он же – «Семка-балаболка», бывший ухажер Серафимы Агеевны, отшитый Петром Пуховым еще до Октябрьских событий семнадцатого года. – С каких это пор люди могут исчезать и возникать?!
– Так и исчезли же, у тебя на глазах! Или скажешь, что померещилось?!
– Кх-м! – откашлялся Семка. Возразить было нечего, но очень уж хотелось пришить ненавистному Петьке политическую статью. Упечь куда подальше, а потом занять освободившееся место… Все еще соблазнительные прелести Серафимы Агеевны, она же – «Симка-недотрога», манили неудержимо. – Ну, может, тут какое-то секретное изобретение, аль фенОмен…
– Ты не выражайся! – вспыхнула женщина. – Чай, в приличном доме!
– Ох, дуры вы, бабы, дуры! За что только вас любим! – вздохнул Семка, но тут же закашлялся снова. Услужливое воображение нарисовало во всех подробностях, что именно привлекало его в жене красноармейца Пухова. – Ну, ты того… Не уходи в сторону! Значит, мужиков этих не знаешь?
– Не знаю, вот те крест святой! – и женщина машинально осенила себя знамением.
– Так-с… Мало нам подозрительных личностей, так еще и религиозные предрассудки! – зловеще прогудел Семка. – Может, твой Петька тайком и в бога верит?
– А ты сам крестился, между прочим! – разозлившись, выпалила Серафима Агеевна. – Когда они исчезли! Да еще и твердил: «свят, свят»… Скажешь, не было такого?!
– Кх-м! Не было. Тебе померещилось, – не краснея, соврал Семка.
Лучше бы он этого не говорил. Насмехаться над женщиной опасно. А уж когда она «на взводе», близкая к истерике – это опаснее во много раз. Пусть даже и не в «критические» дни…