Булёмина любовь
Шрифт:
– Со-о-ня, – она приоткрыла дверь и посмотрела, улыбаясь, ослепляя свежестью и чистотой, – как спалось, нежданный гость? Что снилось?
– Хорошо, очень! А снилась ты… – сказал он и застеснялся, она ведь явно старше лет на десять, мелькнуло в голове.
Но Ольга вдруг, успокаивая, засмеялась и, сверкая зубами, задорно проговорила:
– Считово, сон в руку. А сейчас вставай, умойся и айда завтракать на веранду.
Гость быстро вскочил и, немного рисуясь мышцами, надел джинсы.
– Можно рубаху не надевать,
Она игриво махнула рукой.
– Давай, по-военному, семь минут.
Он выскользнул мимо, вдохнув украдкой аромат весны, идущий от неё, и побежал в сторону реки. Берег немного с камышом и со следами жизни крупного рогатого скота, плавно уходил в тихо струившуюся воду. Разделся и потихоньку, зайдя в воду по пояс, оттолкнулся и поплыл от берега. Ближе к середине течение было довольно сильное и, немножко поборовшись с ним, вернулся назад. Выйдя, размялся, поприседал и, немного отжавшись, пошёл обратно.
Деревня уже жила своей полновесной жизнью. Совершенно ясно, что здесь есть какое-то производство. На лошади проехал мужик, с тяпками прошла кучка женщин, за деревней видны тракторы. Но как-то всё не по-настоящему, неторопливо, и коровы чёрными жуками пасутся вдалеке на берегу. Артём понял, что почти всё проспал, по крайней мере, утреннюю деревенскую побудку.
Они постояльца уже ждали, очень похожие дочь и мать. Парень сел и, маскируя смущение, громко поздоровался.
– Да не кричи, родной, все же свои, – тётя Лида, не спрашивая, налила в большую кружку молока. – Чай мы не приветствуем, молоко – вот мужицкое питье!
Он кивнул, стараясь успокоиться, стал с аппетитом есть. Все было красиво и вкусно. И тёплые шанежки со сметаной и печёная булочка, покрытая вареньем, которую тётя Лида называла почему-то «коврижка».
Поднял глаза на хозяек. Старшая улыбается, а Ольга смотрит внимательно и оценивающе. Правая ладонь под щекой, левая указательным пальцем ездит по краю пустого стакана:
– Так что ты хотел здесь найти, милый?
Его глупое волнение итак не отпускало, а здесь вообще заволновался.
«Что ж такое? Ольга меня прям завораживает!» – он собрался с мыслями и, стараясь быть спокойным, всё объяснил.
– Мне нужно найти нечто яркое, нетривиальное, выдающееся, написать об этом, и меня возьмут на хорошую работу.
– А странное можно?
– И странное можно, только ничего странного уже в мире нет. Обо всём сказано.
– А вот и нет, – Ольга по-школьному подняла руку, – я знаю странное!
– Расскажи!
– Я тебе суть расскажу, а уж ты сам потом подумай. Есть у нас в деревне дед Саня, живёт один. Только каждую субботу с утра растопляет он баню, в магазине покупает бутылку водки, а потом целый день стоит у забора один, до вечера. Вечером парится в бане, приходит домой и… всё.
– Что же здесь странного?
– А я не знаю, может, и ничего,
– Так вдруг не придёт? – засомневался Артём.
– Придёт, обязательно. Это повторяется уже третий год.
Парень не увидел ничего странного, но предложение помочь сыграло главную роль. Они пошли.
Женщина взяла Артёма под руку, как-то незаметно подстроилась под его шаг и идти с ней было легко и просто.
– Ты, получается, коммерсант местный? – он не знал, как начать разговор, но понимал, что надо что-то говорить.
– Можно и так сказать, только коммерсант – так себе. У нас здесь народ не слишком денежный. В основном все на подножном корме живут. Зарабатывают маленько только у фермера местного, Миши. Батрачат на него и ещё спасибо говорят. Кто недоволен – тот свободен. Поэтому довольны все…
Пришли. Её ларёк стоял напротив магазина.
– Конкуренция не давит?
– Нет, нормально. Мне хватает.
Она открыла широкие заставы на окнах, метлой махнула перед ларьком и, иронично вздохнув, сказала:
– Вот и всё, теперь ждать.
Он сел в ларьке за прилавок и, не зная что делать, задавал вопросы. Всякие глупости безразличные, и незаметно добрался до личного:
– Оля, прости, а почему одна?
Словно ожидая этого вопроса, она, внимательно посмотрев парню в глаза, наклонилась, показывая ровные груди в разрезе платья, и приблизила своё лицо к нему.
– Потому. Если хочешь знать, потерпи. Узнаешь.
И, улыбнувшись, пальчиком тихонько задела по кончику носа. Поймав её за руку, поднялся, оказавшись лицом к лицу. Она смотрела ему в глаза, не пытаясь освободить руку, но подождав несколько секунд, вздохнув, отошла к окну.
– А вон и дед Саня, – прерывая неудобное молчание, кивком показала в окно.
Просто пожилой человек: седой, невысокий, даже больше кряжистый, неторопливый, явно уверенный в себе. Простая светлая рубашка с узким воротом и длинными рукавами. Широкие серые штаны, заправленные в короткие яловые сапоги.
Дед подошёл к магазину, остановился, внимательно посмотрел в сторону Ольгиного ларька, кивком поздоровался.
– Он же нас не видит, – сумничал парень.
– Не видит, но знает, что я смотрю.
Через пять минут он вышел из магазина с авоськой, в которой лежали булка хлеба, пакет сахара или соли и бутылка водки.
Вечер
У него топилась баня, бело дымя чистым берёзовым дымом, блестело окно на дорогу, и сам он, как обычно, уже сидел у калитки. Когда Артём с тётей Лидой подошли к его ограде, он привстал, цыкнув на маленькую собачонку, которая их облаяла.