Черная Принцесса: История Розы. Часть 1
Шрифт:
Набрав в легкие в очередной же раз побольше воздуха. И сокрыв почти полностью, но и с явной победой, если не в войне, то в бою, подступающие слезы за дыхательными упражнениями. Она загнала их обратно и, вложив ручку между страниц, возвращая в руку последнюю кисть, обратилась вновь к себе в зеркале:
– Да! Не сплю… Не сплю ночами, плавно переходящими в утра. Отсыпаюсь же где и как придется… И у кого придется. И огребаю! Получаю и отхватываю за свою же добродетель! Кстати… А какими там, к слову, поступками прославиться нельзя? И за какие намерения дорогу в ад вымощают? За благие же, конечно! – И вновь же макнув кисть в светлый корректор, подчеркнула им спинку носа его тонкой линией. – Да и почему нет, да? Это же не их проблемы… Не их и забота! И будто они же знают – каково это. Нет. Как и все. Да и если бы даже знали… не приняли же бы во внимание! Не придали бы и значения… Какого-либо. Я ж козел отпущения! Му-че-ник! И этим все сказано! Но… – на миг запнувшись, она притихла и облизала сухие губы, чуть откашлявшись, чтобы вернуть уже окончательно голосу стойкость, а руке – силу и твердость. И вернулась к тому, на чем остановилась – так же незамысловато начав подсвечивать участки под скулами, добавляя им тем самым хоть и оптического, но объема. И не забывая же растушевывать грани, – …как же жалко это выглядит, наверное, со стороны… Лично для меня, по крайней мере!
…
– Эх… Ветер бьет меня в лицо, а я же все пытаюсь, стараюсь заставить соленую влагу вернуться обратно. Теперь уже, да, из-за него… Прохожие же в это самое время смотрят на меня как на прокаженную, неуравновешенную… дуру! Еще и говорящую же: сама с собой. А чего бы, собственно, и нет, м, не поговорить с хорошим человеком? Тоже мне… Да и пускай. Большинство же из них просто не умеют любить… Не умеют и понимать… А и тем более принимать! Не хотят и учиться… Куда уж им и преподавать? А умеют только ненавидеть и только лишь порицать. Меньшинство же… – фыркнув и даже как-то сплюнув себе под ноги своей же сиреневой все горечью и травянистой кислотой, девушка обняла себя покрепче и теплее же прижалась к себе самой. – Меньшинство. И этим все сказано! Куда им и против кого-то? Да и большинства! А меня? Они ведь никто… абсолютно никто… все не знают меня. Не знают и происходящего да и происходившего же со мной. Как и я – их. Но только вот отчего-то я на них не смотрю, а они смотрят… все равно смотрят… и точно, прямо в глаза. Как… ястребы. Не хуже ведь и моей матушки… кхм… матери! Тот ведь еще… ястреб. Хм. Да уж… Ястреб, удав и… заяц! Недюжинный перевес, как и недовес, м? Так еще же и… эти. Эх! Одни же враги… одни хищники вокруг. И я… одна. Но только же еще и жертва.
…Да, Егор. Хоть в чем-то ты не худший
– А они все смотрят и смотрят… прямо-таки и ищут же любую возможность… небольшую и вероятность, любую причину того… что они живут лучше! Лучше, чем… я. И казалось бы: куда уж? Да? Но да! Есть же куда. Да и откуда… Хуже вот только некуда… И они же их находят – каждый свою и для себя. Когда видят красные глаза, после все же выступивших и пробежавших по щекам все еще блестящих дорожек от слез, которым же так вовремя помог внезапно налетевший пусть уже и не со спины, но и ударивший же в лицо, ветер. И тут же ведь как выдул, так и сдул их, спрятав. Будто законсервировав и высушив не хуже и потеков воска… Вместе с плотными слоями тональника и пудры поверх – теперь же словно и разрозненными хлопьями пыли на иконах. Которые я, конечно же, про запас всегда ношу с собой. И только и делаю, что накладываю: «поверх, поверх…»… С осыпавшимися и растворившимися в них еще и частичками-катышками черной туши и образовавшими же на месте синих синяков под глазами уже черные и круги. Не хотела же красить! Но и с собой ведь не взяла. Однако… судьба. Вот и панда вышла на прогулку… по цирку… уродов среди клоунов. Ну да… Конечно. Цирк ведь уехал. Забрал с собой и зоопарк. А мы вот остались! Все умрут… со смеху, конечно же… а мы… – невесело рассмеявшись, брюнетка поджала губы и хлюпнула носом, стараясь теперь наоборот разметать волосы и набросить их как можно больше и плотнее на лицо, словно и прячась же за ними как за завесой и ширмой. Но и не за шорами и шторой, чтобы все же хоть что-то еще и видеть. Если уж и не кого-то. Сделав же все это больше как раз таки для последнего и против же последних. И пытаясь же теперь вдыхать-цедить воздух через нос, а выдыхать-выплевывать через сомкнутые губы с челюстями. Будто пропуская же воздух через фильтр-барьер и очищая же его таким образом. Удерживая же при этом дождь, как и свежий воздух с озоном, подольше в себе как при поступлении и входе, так и при выходе. – Видят… Видят же все это. Как и опускающуюся голову, чтобы это же все спрятать… И спрятаться. Но… Но ведь поздно! Все явки сданы и пароли засвечены… Не палите, теперь же все спокойно, как в Багдаде, и отмечайте же галочками! И затем уже ведь только и говорите: «А моя жизнь, на самом-то деле, и не так уж плоха… Я ведь не плачу. А значит – все хорошо! Еще один день прожит не зря! И еще один прожить так же ведь можно. А там – и еще один. И еще…». Вот только: «Зачем? Да и за что? Кому?». Кто ответит? А кто и спросит?
Глава 3
Укутавшись и буквально утонув нижней частью лица в поднятом же сейчас вороте своей же черной кожаной куртки, и идя, а больше даже и ковыляя-прихрамывая на левую ногу по бульвару с опущенной к серому же асфальту головой, темноволосая девушка не замечала не то что верениц магазинов и кафе, ресторанов и баров, клубов, мигающих разноцветными светодиодными вывесками и простирающихся же по обе стороны от нее, но и идущего с той же скоростью, что и она, прямо же как и в задачке про поезда, на нее рыжего парня, витавшего же до этого в облаках из собственных же мыслей не хуже, чем и она же сама, но и до очевидно все-таки произошедшего между ними столкновения после.
Кто и на кого же все-таки налетел первым — было, конечно, хорошим вопросом. Но и не его им хотелось задать друг другу первым. Как и кто же именно стоит перед каждым из них. Ведь оба же признали друг друга. Пусть ни разу же и не видев вживую и до этого. Ни разу не видев ее и он. Да и именно же ее. Равно как давно, так и никогда же одновременно. Ведь она была – не она. Как бы это сейчас и ни звучало. А вот она, в отличие от него же самого, видела его. И пусть все так же ведь по фото и видео. Редким и скорее же неправда, чем и от Никиты. Ведь и не всегда же те передавали ту самую картинку точно и четко. Но ведь видела! И вот же наконец даже еще и увидела лично. Сейчас и здесь, вживую.
– Извините… – вылетело же из них чуть позже, чем и произошедший же мелкий между ними осмотр друг друга, но и не столько же на предмет видимых повреждений, сколько на узнавание и признание, как и одновременно же женским и мужским голосом. Но вот только искренне и глаза в глаза было произнесено только ей. Он же, в свою очередь, все еще пребывал в каком-то своем же эстетическом шоке и трансе. Сказав же это скорее на автомате и будто бы для галочки и проформы. Чтобы сразу же и откреститься. Но было только непонятно – от чего именно и сильнее. От столкновения и последующей неожиданной, но одновременно же и такой ожидаемой некогда да и сейчас же долгожданной встречи? Или все же от самой девушки? А и точнее, от ее же образа в ней. А может, и всего и сразу? Где-то же еще и в-четвертых и на задворках все же помня и о договоре. И что, чем быстрее он уберет эту растерянность и узнавание из глаза, тем лучше прежде всего будет для него же самого. Для его же всех. А уже и потом и для нее. Во всяком же случае, пока правда полностью не раскроется. И уж точно не им самим. Пусть и при это со скрежетом зубов и гулким уханьем сердца где-то уже и в области пяток от несправедливости. И хоть здесь же прежде всего подумав о ней и в отношении же ее. Но и все же: «Не сейчас. Не здесь. И не он».
И мелко же тряхнув несколько раз рыжей копной своих волос, постаравшись одновременно за счет же этого еще и незаметно проморгаться, подольше же не размыкая век, до последнего же пытаясь не встречаться с ней своим янтарным с примесью сейчас насыщенного коричневого злостного разочарования взглядом, он осмотрел девушку перед собой вновь и мельком. Но уже скорее даже не столько и внешне с ног до головы и обратно, сколько и внутренне, стараясь же пробраться и прорваться в нее чуть дальше и глубже, чтобы рассмотреть же ее лучшую часть, как по нему, ведь куда больше же ее собственную. Силясь все же и с помощью же этого увидеть все-таки и снаружи одну и одновременно же развидеть полностью другую.
Заметив же, что парень перед ней все еще пребывает в каком-то своем замешательстве и ступоре, и пока же не собирается никак обратно выходить, слово снова взяла девушка – на этот же раз уже одна. Между делом продолжая переминаться с ноги на ногу, как при ходьбе. Но не столько и от небольшой промозглости, как и уже почти что самого холода. Сколько и от внимательного и серьезно настроенного взгляда напротив. Будто бы и зондирующего, проявляющего ее внутренности, через щелочки же век.
– Ты же Влад, верно? – И убрав руки по инерции в карманы куртки, она сжала ладони в кулаки, чувствуя как они же еще не начали, а уже вспотели. И неприятно же засаднив на кончиках пальцев, больно закололи покраснев и чуть даже вздулись от подступившей к ним чрезмерно крови. И все же – для допразогрева от неожиданно же подошедшей к ним «со спины» холодной нервозности и ударившей же морозным волнением «меж лопаток». – Мне Никита рассказывал про тебя. Да и показывал… тоже. Вас с ним… и вас всех же. Ну и тебя отдельно! Так что… Да! Рада наконец познакомиться лично… Пусть и при таких нелепых обстоятельствах и довольно-таки неприятных условиях.