Девять месяцев, или «Комедия женских положений»
Шрифт:
Светочка – надо отдать ей должное, надеюсь, вы помните её любовь к чистоте и порядку – впряглась (сама!), и через неделю на вверенной ей территории было пусть бедненько, но чистенько. Не осталось ни одного не продезинфицированного угла. Ни одного не побеленного потолка. Ни одной стены, не оклеенной обоями. Впрочем, не совсем одна, естественно. Потому что ладно там уборка и побелка, а вот клеить обои в одиночку – это противоестественно. Это таким навыком надо обладать, что ой! Светочка таким не обладала, и потому клеить обои ей помогала всё та же Тина.
В один из дней активной борьбы за чистоту и уют Светочка с Тиной, сносившие огромные мешки мусора вниз, в контейнеры, встретили у лифта молодую девушку.
– Здравствуйте! Вы тут живёте? – поинтересовалась Светочка.
– Да. В семьдесят пятой. Софья.
– А я только что въехала в семьдесят третью! Светлана. Приятно познакомиться! Мы теперь соседки, так что давайте дружить!
– Давайте! – согласилась Софья, стараясь не слишком пялиться на выдающийся нос новой соседки и не обращать внимания на голос, похожий на вопль павлина. Лишь бы
– Мне ваше лицо знакомо! Мы не встречались раньше? – проигнорировав тему неизвестного ей ни ухом, ни рылом Павлика, удивилась Светочка.
– И мне! – добавила всегда молчаливая Тина. – Послушайте, а вы не в медицинском институте учились? Не в 1992 году закончили?
– Да! – обрадовалась Соня спасительным ориентирам от спутницы новой соседки, потому что в голове у неё уже крутилась ответная, не слишком однозначная конструкция типа: «Если бы мы встречались, я бы вас непременно запомнила! Ещё бы не запомнить такой... такой... такую замечательную неординарную внешность!»
– Так мы на курс моложе вас! – радостно раскаркалась Светочка. И тут же гостеприимно добавила: – Милости просим к нам с подругой на чай через пятнадцать минут!
Автор ещё раз позволит себе упомянуть о Павлике, потому как более в нашем повествовании сей персонаж не появится. Но если в декорациях повесили на крючок полотенце, то кто-то хоть разок за время действия должен им утереть лицо или вытереть руки. Иначе труды драматурга и бутафора псу под хвост, или же это модерн. А до модерна автор этого бытового повествования пока ещё не дорос... Так вот, упомянутый тут проходной Павлик во время вышеприведенной сцены знакомства гражданок Шевченко и Заруцкой блаженствовал в сладостном плену наконец-то полученной от сотрудников УБОПа дозы. Перед этим он был задержан, ему были предъявлены обвинения в краже и даже в грабеже, коих он ни сном, ни духом, ни – тем более – телом – не совершал. Ибо был наркозависимым, но преступником ещё ни разу не был, потому как в нашей стране употребление без хранения и сбыта считается болезнью, а не нарушением закона. Плохо это или хорошо, правильно или неправильно – судить не нам и, увы, не богу, а соответствующим законодательным органам. Органы же исполнительные сказали Павлику (если вам нужна фамилия – пусть будет «Иванов»), что пока он не подпишет показания и вот ещё кое-какие бумаги, касающиеся отчуждения его собственности во благо не то чтобы уже социалистической, но и вовсе пока не капиталистической законности... В общем, вот эти гербовые бумаги. Видишь, падла, длинную такую чёрную линию? Вот тут ты и должен написать: «Павел Иванович Иванов» и напротив поставить свою грёбаную сигнатуру. Подпись то бишь. Закорючку, которой ты, падла, удостоверяешь свою подлую наркоманскую личность. Вменяемость же твою и трудоспособность подтвердит наш нотариус. Сразу после того, как ты подпишешь всю документацию. Потому что до того никаких тебе сладостных опиатов. А без них ты, падаль, невменяем и нетрудоспособен. А теперь, Пашка, скажи спасибо дядям, что не за кражу, не за грабёж и даже не за сбыт. А всего лишь за хранение. Что? Немного? Для личного пользования? Ну, знаешь ли... Столько маковой соломки для личного пользования даже Буриданов осёл не хранил бы! Подкинули?!. Ты откуда такие слова нехорошие знаешь, гадёныш? Нам честь мундира дороже ума и совести всех вместе взятых эпох!.. Пару лет лагерей труда и отдыха будут тебе только на пользу. И станешь, может быть, ты из падали снова человеком. На тебе укол, птица Феникс, возрождайся. Вот, умница, хороший мальчик Павлик. А теперь суд, тюрьма, Сибирь. Шутка! Какая Сибирь, ты что?! Всего лишь Мордовия. Курорт. Кури бамбук, Павлик, и помни нашу доброту!
Вы хотите сказать что-то на предмет эпизодического «полотенца»?.. Автор ни в коем разе. Просто полотенце висело на крючке, и, соответственно, им необходимо было утереться. Вот мы и утёрлись... по законам жанра.
Через пятнадцать минут чая (точнее – кофе, принесённого Соней) девушки подружились. Тина даже немного взревновала. Что знают мужчины о ревности? Ничего! Если вы что-то хотите узнать о ревности, обзаведитесь лучшей подругой, а потом попробуйте подружиться ещё хоть с кем-нибудь. Мужчины хотя бы иногда прощают нам самые настоящие измены. Светочка умела быть мила, а уж когда собеседник привыкал к её выдающейся черте лица и птичьему голосу и переставал их замечать, то эффект и вовсе был сногсшибателен. Она обладала особенной способностью: медленно, но верно и упорно вдалбливать папе, маме, подруге, соседке (а позже и коллегам) всё что угодно. Но в тот памятный вечер знакомства Софьи со Светланой перед последней никаких особенных целей не стояло, кроме как наладить лояльные добрососедские отношения. Выяснить, что за птица, чем дышит и, главное, как это можно использовать.
– Так это твоя квартира? – спросила Светочка Соню. Разумеется, они перешли на «ты». Почти одногодки, почти коллеги. Одна alma mater. Надо же, ни разу не пересеклись!
–
Софью вовсе не беспокоило, насколько прогадал или угадал Павлик, не будем идеализировать её образ. Она всего лишь человек, и, как любого нормального человека, её прежде судеб всего человечества или отдельно взятых униженных и оскорблённых интересовала собственная судьба. А именно, не слишком ли много, например, озвучивает её квартирная хозяйка в те редкие моменты, когда у них заходит разговор о гипотетической покупке Соней чистенькой бедной однушки в собственность. К тому же любому трезвомыслящему индивидууму ясно, что семейная пара с ребёнком – куда лучшее соседство, чем наркоман Павлик. Пусть он сто раз милый и тысячу раз несчастный, но иди-знай, что и когда он выкинет, когда всё продаст? Кража – самое милое, что можно себе представить.
– Да не секрет никакой! – махнула Светочка рукой. – Какие-то там тысячи. Я не знаю. Мне квартиру папа покупал.
– А мне папа не может квартиру купить, у меня самый обыкновенный папа, – немного завистливо вздохнула Соня. (А кто ни разу никому и никогда не завидовал хоть крошечку – срочно обязан самопричислиться к лику святых!)
– У меня тоже обыкновенный! – на всякий случай сказала Светочка. Потому что её обыкновенный папа регулярно советовал ей о его должности без дела не поминать, а о квартире говорить: «Купила, и баста! А за сколько – не скажу! Тайна сделки!» К тому же Степан Степанович и так потратился, вы бы знали какие налоги на дарственные нынче! Да и нотариуса надо было задобрить. Хотя он свой, проверенный, давний товарищ. Но свои остаются своими ровно до тех пор, пока вы в одной связке, поэтому дополнительное крепление в виде купюр, убаюкивающих своим уютным шуршанием волны в солнечном сплетении, не помешает. С переписанными номерами, ага. Эти-то «свои», блин, ушлые. Они, если что, от «показаний под давлением» враз открестятся, не то что эти павлики-равлики. Да и ещё зятёк любимый порадовал. Ах, папочка купил квартиру! Целуем ручки, премного благодарны! Да-да-да, конечно, на Светочку, а как иначе?! Что? Вы её сами купили, а ей подарили? (Ну, достаточно было того, что дочь краем сознания в курсе, а этому и вовсе не надо знать, что квартирка-то дважды даренная, потому что так надёжнее. Потому что дареное – это уже неотчуждаемое, неделимое, непилимое и не растаскиваемое по частям ни при каких Светочкиных жизненных обстоятельствах! А то зятьёв тех может много быть, а миокард у него не казённый, такие комбинации раз за разом проворачивать. Да и когда ещё так удачно звёзды над погонами станут?) В общем, раз вы ей подарили, продемонстрировав таким образом недоверие ко мне и прочие обидные подозрения, не говоря уже о неблагодарности, то и вам кукиш, сами платите свои налоги и мебель своей дочурке-стерве покупайте. Мало я на неё потратил? Чем это я такое отношение заслужил?! И Степан заплатил «подарочные» налоги два раза, а куда деваться? В чём-то и парня можно понять, чего уж там! С мебелью торопиться не стал, поскольку психологический портрет своего родственника изучил от и до. Остынет. Серёга уехал в свой очередной рейс. Вернулся через две недели с новой машиной приличной немецкой марки. Цвета «дипломат». Питал он к нему невероятное пристрастие. Ну и плиту Светке купил немецкую, ладно. Жена, в конце концов.
Соня была рассеяна, Тина – насторожена, Светочка – хитра. Так вот они и пили тогда свой чай. Вернее – Сонин кофе. И установились у Заруцкой и Шевченко добрососедские отношения.
Коими Светочка начала понемногу и ненавязчиво злоупотреблять.
Ну, ответьте, как на духу, разве хоть у одного/одной из вас хватит мужества отказать соседке, заносящейся к вам в растрёпанных чувствах с просьбой присмотреть пару часиков за хнычущим двухлеткой, потому что маме на другом конце города плохо, а ребёнка ну совершенно не с кем оставить? И даже если вы в первый же раз узнаете, что карапуз неуправляем, и ни поспать, ни позаниматься вам не удастся, то разве вы откажете в другой такой же экстренный раз? Например, если младшая сестра просителя попала в какую-то малоприятную ситуацию, а выручить её ну совершенно некому?
Откажете?
Соня была не так жестокосердна и отказать не могла. К тому же она привыкла верить людям на слово, а врала Светочка или нет, ни Соне, ни автору неизвестно. Так что и читатель, если удержится от огульных обвинений и вспомнит о презумпции невиновности, то поймёт, что и он бы не отказал в помощи ближнему своему и тем паче коллеге, в такой малости, как присмотреть за ребёнком, если маме или сестре того самого ближнего плохо.
В общем, слово за слово, чашка за чашкой, сигаретка за сигареткой – стали Соня и Светочка приятельствовать. На работе вроде всё чаще вместе стали их видеть на перекурах и в буфете. Вроде всё естественным образом произошло. К кому обратится интерн первого года за помощью, если её собственная соседка-подруга – интерн второго года? Ага. Как написать, куда пойти, по какому телефону звонить, дай ушить и так далее и тому подобное. Человеческая жизнь – нескончаемая череда мелочей, и да хранит вас господь от бытовых манипуляторов! Ибо по сравнению с ними все казни египетские – пфуй! Детский аттракцион.