Дочь Вороньего Короля
Шрифт:
— Какой породы ваш конь? Я никогда не видел ничего подобного!
Говорил он совершенно искренне и с неподдельным восхищением, и Игнис просто не сумела подавить улыбку. Даже на фоне своих сородичей — больших охотников до всего нового — юноша выделялся просто феноменальным любопытством.
— Это не конь, — пояснила она.
— А что же тогда?
— Их называют тантибусами и обитают эти существа в Темном Лесу. Они очень опасны и почти не поддаются дрессировке, однако отец сумел приручить одного такого.
— А
— Кошмар, — принцесса виновато улыбнулась, — у отца проблемы с именами животных.
Игнис нежно погладила роскошную гриву своего скакуна. Кажется, ей удалось произвести впечатление на телохранителя, потому как тот заворожено смотрел на Кошмара.
— Я читал где-то, моя госпожа Игнис, — к радости принцессы, Таривас Вентис также решил принять участие в беседе, — что лишь самые сильные из народа оборотней осмеливались подойти к этим коням.
— Да, это так, — кивнула девушка. — Этого отец нашел в личных стойлах правителя зверей.
— Зверей? — удивился Лариэс. — Но разве оборотни — не люди?
— И да, и нет. Со слов отца, первоначально все они были простыми людьми, бежавшими от ужасов Последней Войны так далеко, как только получилось. Они остановились лишь в самом центре чащоб Темного Леса. И даже не спрашивайте, каким образом им удалось пережить встречу с его порождениями. Думаю, из ныне живущих ответ на этот вопрос может дать лишь Мелис, да и то необязательно.
— Однако, — заметил Ридгар, — факт остается фактом — там беженцы повстречали кое-что, навсегда изменившее их. То, что превосходило понимание простых смертных.
— И что же? — у Лариэса, кажется, от любопытства, напряглись даже кисточки на кончиках ушей.
Эта детская непосредственность, характерная, скорее, для гарпий, нежели для лунксов и тем более — людей, выглядела столь комично, что Игнис стоило большого труда не рассмеяться — девушка совершенно не хотела обижать телохранителя Тариваса.
— Тебе необязательно знать это, виконт, — сухо проговорил Древний. — Есть тайны, похоронив которые мы поступили правильно.
Лариэс заметно погрустнел и Игнис решила подсластить горькую пилюлю.
— Но ведь можно рассказать о том, что случилось после, правда, дядя Ридгар?
Тонкие губы Ступившего на Путь Вечности искривились в подобии улыбки, и он пожал плечами:
— Почему нет, Огонек, это не секрет.
Игнис, довольная собой, вновь обратилась к телохранителю:
— Скажите, виконт, что вы знаете об оборотнях?
— Ну, — лункс на миг задумался, — если судить по Мелису, они чудовищно сильны и быстры, долго живут…
— И не слишком хорошо воспитаны, — заметил телохранитель северянки.
Игнис с интересом посмотрела на раскосого воина, чьи кудри не слишком отличались по цвету от ее собственных. За все время, что гости провели в Волукриме, это были первые слова, произнесенные им добровольно —
«Не из разговорчивых», — решила девушка, и ответила:
— Понятно. Думаю, что все здесь присутствующие слышали о невероятной живучести оборотней и их фантастической способности заращивать раны. И, конечно же, все знают, что они способны превращаться в монстров. Так?
Все, кто находился неподалеку и мог слышать девушку, дружно закивали. Исключение составили трое. Орелия с Ридгаром остались равнодушны к ее словам, и неудивительно — все, о чем рассказывала Игнис, они видели собственными глазами. Равнодушной осталась и Мислия, но совершенно по другой причине. Первая Тень была полностью поглощена звериным амулетом. Артефакт отца так сильно завладел вниманием сковывающей, что она, наверное, не заметила бы и падения с лошади. Просто встала бы и пошла вперед, не выпуская из рук драгоценный предмет.
Игнис не раз и не два заставала отца в подобном состоянии, а потому по личному опыту знала, что лучше чародейку не трогать. Сковывающих вообще не следовало беспокоить, когда они занимались своими делами. Вмешательство в изыскания могло навредить разуму чародея, а попытка лезть к нему, когда тот творит, вообще была чревата лютой смертью, причем — с немалой долей вероятности — лезущего.
Поэтому она продолжила рассказ для тех, кто слушал.
— Так вот, про умение оборотней выпускать внутреннего зверя на свободу знают все, но мало кто в курсе, куда чудовище исчезает в остальное время.
— И куда же? — дрожащим от возбуждения голосом спросил Лариэс. — Я читал, что звериный облик — лишь инструмент и ничего больше.
— В «Монструме» Наталиса Цойского, — закончила за собеседника Игнис. — Автор, несмотря на весь свой авторитет, попросту не разбирался в том, о чем пишет, я же получала сведения из первых рук, а потому склонна считать себя более компетентной в данном вопросе. Так вот, зверь никуда не девается, он не пропадает и не засыпает. Он все время обитает внутри, ожидая своего часа для того, чтобы нести боль и смерть.
— Но ведь оборотни могут превращаться в совершенно разных животных, их короли были способны становиться драконами! — воскликнул Лариэс.
Игнис согласно кивнула.
— Да, животные различны, сущность — нет. Каждый оборотень всю свою жизнь должен сдерживать чудовище, спрятавшееся в его душе и ждущее удобного момента, чтобы вырваться наружу. Впрочем, долгие века оборотни действительно были могучими и в высшей мере достойными личностями. Но шли годы, и они возгордились, начали считать себя живыми богами, для которых закон не писан, а простые смертных — всего лишь игрушками. В итоге их гордыня и жестокость привели к Третьей Войне Гнева. И тут, — Игнис развела руками, — они внезапно выяснили, что на каждую силу найдется другая.