Доступ к телу
Шрифт:
Сурен кивнул и предложил милиционеру:
– Выпить хочешь?
Пташкин отказался:
– Нельзя, ребята. Я при исполнении.
Забрав три тысячи долларов аванса и так же вежливо пожав присутствующим руки, капитан покинул помещение. Сурен унес со стола грязную посуду, вернувшись, уселся в кресло:
– Поговорим?
– Что ты хочешь узнать? – спросил Дружников.
– Узнать я ничего не хочу. Хочу вам предложить переехать на одну дачку, пока вам документы не приготовят. Тут вам оставаться стремно. Люди ко мне ходят разные, зачем светиться?
– Как скажешь, Суренчик. Мы и так тебе бл-бл-благодарны.
– Вот и славненько.
– Платить ему надо?
– Пока никому ничего не давайте. Потом я сам посчитаю и расплачусь, а вы возместите. – И бросил каждому по пакету: – Здесь шмотки. Переоденетесь в них, и из машины не высовывайтесь.
Ровно через полчаса в дверь позвонили. Сурен сначала вышел, огляделся, потом вывел друзей и усадил в машину.
Арсений раскрыл меню и посмотрел на отца:
– Я бы тебе предложил форель, жаренную в масле, с молодым картофелем, свежие овощи и пару жульенов. Супы тут готовят скверно. Да и на ужин суп как-то не по-русски. Мы же не французы.
Александр Ильич виновато улыбнулся:
– Сынок, выбирай на свой вкус. Ты же знаешь, я не гурман…
– Гурман, папа, для тебя совсем не подходящее слово. Мне кажется, ты вообще не замечаешь, что кладешь в рот.
– Дружок, привычки закладываются с юности… Когда я рос, готовые котлеты по шесть копеек за штуку считались деликатесом. После войны страна едва не голодала, меня родители баловать не имели возможности. А потом начались студенческие столовые с одной и той же подливкой к мясу и рыбе, да неизменный компот с прозрачными вываренными фруктами. Вот я и привык не обращать внимания на продукты, заправился – и хорошо.
– Не оправдывайся, папа, учиться никогда не поздно. Ты же сам любишь это повторять. Не так ли?
– Попробуем обучаться.
– Вот и умница. К форели подойдет белое алжирское вино. Но в качестве аперитива мы позволим себе по сто грамм «Абсолюта». Не возражаешь?
– Нет, сынок, не возражаю.
– Прекрасно.
Арсений поманил официанта и, выдав ему заказ, захлопнул папку с меню.
– Арс, я не очень понимаю, что мы празднуем? Мне, конечно, приятно, что ты балуешь отца своим обществом, но повода для пирушки я не вижу. Ты потерял огромные деньги, а я талантливых ученых.
– Отец, зачем так мрачно? Я верю в твой гений. Если наши сыщики и не отыщут беглецов, отнятый у них ген восстановится, и они все вернут сами.
– Легкие деньги развращают, дружок. Боюсь, что такой опыт затормозит восстановление гена. Но надежды и я не теряю. И знаешь, почему?
– Поделись, отец.
– Лет десять назад у меня защищался Майкл Доблин. Способный мальчик из Калифорнии. Но самое интересное, что он, будучи дипломником, потерял родителей. Они разбились в собственном вертолете. Разбились, оставив ему миллиардное наследство. В тот год у меня писали работу еще три наших аспиранта. Теперь они уже взрослые мужики, сами аспирантов пасут, а тогда им лет по двадцать пять было… И вот однажды я что-то искал в своих папках, и они про меня забыли. Наши парни знали, что Майкл миллиардер, и спросили его, зачем ему вся эта генетика? Для чего протирать штаны, если и так все можно получить? Стоит только свистнуть. И знаешь, что он им ответил?
– Пока нет…
– Он им ответил, что ни за какие деньги не сможет купить кайф от удачного опыта, восторг от небольшого научного открытия, не говоря уже о сумасшедшем счастье от реального прорыва в своей области. А
Официант сгрузил с подноса напитки и закуски, разлил водку, и с поклоном ретировался. Арсений поднял рюмку:
– Отец, ты даже не понимаешь, что сотворил! Я, признаться, тоже не понимал, пока не встретился с твоими подопытными братками.
– Ты их видел?
– Не только видел. Сегодня эти три джентльмена оказали мне честь своим визитом. И я обалдел. Отец, я же наблюдал их в первый день, после освобождения. Отвратительные подонки, нормального слова вымолвить не могли. Лопотали что-то на своем поганом жаргоне, без конца матерились и мычали, как свиньи. А тут передо мной сидели денди и вполне внятно доносили свою мысль. Отец, это чудо. За тебя, мой волшебник, я и хочу выпить.
– Спасибо, дружок, ты меня растрогал.
Отец и сын выпили. Официант тут же снова наполнил рюмки. Александр Ильич смутился:
– Спасибо, любезный. Мы сами справимся.
Арсений поспешил его успокоить:
– Не обращай внимания, папа. Это его работа. Так вот что я тебе хочу сказать. Мне полчаса назад звонил Кирилл Паскунов. Его брат назначил мне встречу на понедельник. Поскольку он желает говорить только со мной, я сделал вывод, что речь пойдет о бюджете. Так что мы сейчас с тобой поужинаем, поедем домой и засядем за подсчеты.
– Сынок, я плохо себе представляю финансовую сторону этого дела. Ты здесь скорее разберешься.
– Нет, папа, без тебя я многого не пойму, поэтому будь добр поработай со мной.
– Не возражаю. Была бы от меня польза… Ты думаешь, этот деятель в состоянии нам помочь?
– Ты о сенаторе?
– О нем…
– Давай выпьем, а потом я тебе отвечу. Твое здоровье.
Александр Ильич пригубил рюмку и поставил назад. За свою жизнь ему выпивать приходилось, и большей частью – разбавленный спирт, что выдавали науке в старые добрые времена. Но Бородину-старшему алкоголь не доставлял удовольствия и тогда, а в последние годы если он и выпивал, то только с сыном. Арсений, в отличие от отца, знал толк в дорогих напитках, но пользовал их умеренно. Редкие совместные возлияния отца и сына сближали. Обычно за бокалом вина или стаканчиком виски они говорили друг другу нечто важное. О личной жизни ни отец, ни сын никогда не откровенничали. Доверяли друг другу нечто большее – то, что является для любого настоящего мужчины главным – пафос своих идей. Но сейчас ученый находился под впечатлением ужасного поступка помощников, и хоть слова сына приятно грели его самолюбие, расслабления не приносили.
– Дружок, ты обещал со мной чем-то поделиться.
– Да, папа, я помню. Господин, который мне назначил встречу, достаточно влиятелен. Я не тешу себя надеждой, что он лично сможет решить наши проблемы полностью. Но другого посредника нужного уровня у меня сейчас нет. Этот человек раз в месяц заседает за одним столом с президентом. Это не значит, что он может влиять на главу государства, но он в состоянии выйти на его помощников. А я нет.
– Мой мальчик, для меня это сложно. Я мыслю нормальными человеческими категориями – мое открытие способно помочь стране. Значит, ее руководство обязано содействовать его внедрению в практическую жизнь. Все остальное мне кажется абсурдом.