Драконова магия [Операция «Поиск во времени». Драконова магия]
Шрифт:
Его сложение отнюдь не походило на прекрасную фигуру воина. Скорее он был невысокого роста и толстоват, так что даже живот немного выдавался вперёд, холмиком выпирая из-под богатого одеяния. Его борода была тщательно расчёсана и сверкала от масла, как и длинные локоны, ниспадавшие на плечи, их удерживал широкий золотой обруч. Одеяние его было жёлтого цвета, поверх него — похожий на шаль красный плащ, крепившийся на одном плече брошью со вставленным в неё сверкающим самоцветом.
— Сто жизней возлюбленному Повелителя! — эти слова Шеркарер смог разобрать. — Долгой жизни Асфезаа, любимцу Мардека!
Стражники вытянулись в линию, когда колесница замедлила ход, а молодые
Торговец Ча-паз на корточках, не поднимаясь на ноги, направился вперёд. Молодые люди освободили ему дорогу, когда он таким вот раболепствующим образом подполз к одному боку колесницы, где возница отдал какой-то приказ.
Ча-паз точно так же неуклюже попятился назад и махнул рукой своему человеку, который следил за рабами. Этот надсмотрщик тоже на четвереньках подполз к завешенной клетке и начал приподнимать края циновки одновременно с помощниками, находившимися у противоположной стороны клетки.
Циновка заскрипела, сморщившись в складках, когда они приподнимали её. От ло волнами расходился сильный смрад, а когда лучи солнца проникли в клетку, раздался странный звук, ло был созданием ночи и ненавидел как свет, так и жару.
Тёмная фигура задвигалась, начала биться о клетку, ударяя головой с рогом о тройные прутья. Рабы встревоженно закричали, оторвав лица от земли, на которой они распростёрлись перед церемонией. И стражники подняли вверх их острые копья, приготовившись пустить их в действие, словно боялись, что чудовище вырвется на свободу.
Даже их господин передвинулся чуть дальше, не сводя глаз с пленённого существа перед собой. А потом, после второго знака от возницы, циновка упала на прежнее место, и её тщательно привязали снизу. Ча-паза снова подозвали ближе.
В этот раз говорил Асфезаа, хотя он и не повернул голову, чтобы посмотреть на человека, с таким раболепием ожидавшего его слов. А тот торопливо отскочил на корточках назад, чтобы не быть раздавленным и растоптанным колесницей, стражниками и остальной процессией, которая направлялась отсюда в сторону города, поскольку это была пристань, обслуживающая крепость, о чём Шеркарер уже знал. В этом краю крепость защищала своих купцов, торгующих здесь, и их домов было столь же много, как и в любом другом большом нубийском городе.
Тотчас бичи надсмотрщиков снова защёлкали, и клетка на повозке медленно тронулась в путь. Шеркарер вскочил на ноги. Между его лодыжками проходил бронзовый стержень, чтобы он мог идти, лишь ковыляя, а кисти стягивала верёвка.
— Эй, ты, отродье развопившегося шакала! — хлыст, направленный опытной рукой, скользнул по плечам, уже ослабевшим от такого обращения. — Шевелись!
Понукаемый таким образом, Шеркарер присоединился к процессии, шагая впереди громоздкой клетки. От жары вонь от неё стала ещё сильнее, распространяя вокруг себя облако смрада. Ча-паз, уже поднявшийся на нош, шёл горделиво и с важностью, словно никогда перед этим и не раболепствовал перед своим господином. Другие рабы несли деревянные и металлические сундуки, некоторые из них, как признал Шеркарер, были частью добычи из Напаты. Позолоченная статуя с бараньей головой Амон-Ра и инкрустированный сундук — их могли забрать только из дворца фараона.
Рабы, нёсшие добычу, не были нубийцами. Шеркарер лишь один был здесь из Нубии, и это унижало его так же, словно он ползал на животе перед этими белокожими. Он, Королевского Рода, который украшает символ Змеи, такой же раб, как и эти! Он — вроде одного из львов в замке Апедемека, захваченных торжествующим
Шеркарер вздрогнул от такой мысли. Как посмел он, тот, кто потерпел неудачу перед Великим Богом, кто не умер доблестно в сражении, но лишь стал рабом, сравнить себя со слугами Апедемека? Подобные мысли могут вызвать ещё более сильный гнев Бога-Льва! К Шеркареру на память пришли другие слова из утреннего гимна:
«Бог, опаляющий недругов горячим дыханием Одного лишь упоминания своего имени. Бог, карающий все совершённые против него преступления…»Люди Напаты, наверное, в чём-то немилосердно провинились, иначе бы Апедемек не отвернул от них своего лика.
Ослепительно сияло солнце, плечи юноши ныли от боли в тех местах, где опускался хлыст, да к тому же ещё ощущение безнадёжности — от всего этого Шеркарер ослаб и чувствовал головокружение, так что время от времени спотыкался. Но всё-таки он продолжал идти, стараясь не терять гордого вида принца Нубии, даже являясь пленником этих варваров.
Он всё меньше и меньше обращал внимание на обстановку вокруг, пока наконец его не впихнули в какую-то комнату, такую тёмную, что когда дверь захлопнулась, он не мог ничего видеть. Больше не выказывая чувства собственного достоинства, пленник упал на колени и улёгся на полу, глядя вверх на давящую темноту. Стены, наверное, были толстенные: здесь было очень прохладно.
Шеркарер тупо спросит себя, что теперь будет с ними, не кончится ли всё тем, что его отправят на галеры. Рабы в Мерое, Напате… он никогда не считал их за людей. Они трудились на полях, помогали пасти скот, прислуживали в домах. И больше ничего — их владельцы относились к ним с той же заинтересованностью, как и к хорошей охотничьей собаке или же замечательной лошади.
Что, если эти рабы, которых египтяне захватывали во время предыдущих войн, — дикие чернокожие люди с юга и несколько пленённых торговцев (странно выглядевших, со светлыми волосами и глазами) — что, если они так же ненавидят его народ, как он сам ненавидит своих плен отелей?
Напата теперь далеко, а Мерое — ещё дальше. Возможно, ему никогда больше не доведётся увидеть их снова, и он много лет проведёт в этой жаркой пустынной земле. Шеркарер закрыл глаза и с силой заставил себя не чувствовать собравшихся в них слёз. Он — Шеркарер, старший сын принцессы Бартары, в нём течёт кровь великого завоевателя Пианкхея, фараона Двух Земель, властелина Нубии. Но теперь всё это не имело никакого значения. Он не взрослый человек, он мальчик, которому ещё не довелось сразиться со львом, которого он должен был убить копьём — и он очень-очень напуган.
Когда дверь распахнулась и на пол комнаты хлынул яркий солнечный свет, он очнулся от полудремотного состояния самоистязания. На пороге стоял молодой человек, и мальчику пришлось поднести руку к лицу, чтобы защититься от яркого ослепительного света, от которого заболели глаза. Это не стражник, у него не было за мягким поясом даже ножа.
На щеках пришедшего уже начала пробиваться мягкая завивающаяся бородка, а волосы свисали на плечи в манере этих людей — нечистоплотный обычай: всем известно, что лучше брить голову и тело — так чувствуешь себя лучше во время жары. У посетителя была светлая кожа, светлее, чем у египтян. В верхней части рук, между плечами и локтями, он носил широкие серебряные браслеты. Его сандалии на концах украшали разноцветные шипы, одеяние было синего цвета, а пояс вышит полосками синего, зелёного и жёлтого цветов, с бахромой по центру.