Эффект бабочки
Шрифт:
— Клятва настоящего джентельмена из устава братства, — объявил президент, — по слогам!
— Я, — начал Жаба.
— Кля… — подхватил Опоссум.
— … нусь…
Сбились они быстро и на ошибившегося Опоссума вылили ведро воды со льдом, после чего развлечение продолжилось. Помимо шлепков, кандидатов сбивали с толка выкриками и сигаретным дымом в лицо.
— Команч!
— Я!
— В каком году было основано наше братство!?
Отвечаю, отвечаю… но один из вопросов с подковыркой, за что мне приказывают
— Неужто вкусно? — Интересуется неверяще Альфред-Заноза, пробуя ложку, — буэ… тьфу, тьфу!
— А по мне нормально, — пожимаю плечами, облизывая ложку.
— Что за дрянь жрут в вашем Уругвае? — Поражается Альфред.
— Джунгли, — снова пожимаю плечами, — я с индейцами не раз неделями шатался, жрал то же, что и они.
— А они, по-моему, даже гусениц жрут, — с ужасом проговаривает Заноза.
— Ага, — на лицо выползает мечтательная улыбка. Вспоминаю не о гусеницах, понятное дело…
— Оо… парни, Команча мы этим не проймём, — подытоживает Заноза. Берти хохочет в сторонке, делясь выдуманными подробностями моих гастрономических привычек. Киваю с улыбкой — дескать, так и есть, я настоящий дикарь… Антуража ради добавляю гастрономических подробностей из выживальческих передач двадцать первого века. Парочка особо впечатлительных явственно зеленеет, один свешивается с балкона, второй удобряет кадку с фикусом.
— Да ну тебя! — Заноза вручает банку корма и я её доедаю. Не совсем по уставу, но развлечение братьям обеспечил — кто хохочет, кто смотрит с ужасом.
Меню кандидатов рацион всю адскую неделю состоит из одного продукта. В нашем случае это разваренная до лохмотьев треска, которую заливают то пивом, то майонезом. Не отравишься, но кошачий корм вкусней.
— Обалдеть, — Джереми, бывший в отъезде по семейным обстоятельствам и потому не принимавший участие в травле новичков, растерянно ходил вокруг нас в дорожной одежде, поставив чемоданы на пол, — Что-то парни в это раз перестарались.
Молчим, переглядываясь, не слишком-то доверяя Скунсу.
— Но ведь он почти не издевался над нами, — мелькает мыслишка, и похожее — не у меня одного.
— Не спать неделю — ладно, — продолжает тот, распаляясь всё больше, — испытание духа и всё такое… Полезный опыт, во всех братствах такое практикуется, да и в мистических обществах, как наши предки… Но это?!
Скунс потряс жестяной облупленной тарелочкой (ещё одно унижение-испытание), в которой плавала варёная треска, залитая на сей раз патокой с майонезом — для разнообразия. Еда получилась такой рвотной, что даже у меня не получилось затолкать её в себя.
— По-моему, братья перестарались, — подытожил Джереми, покачав головой, — Эх… не хотел, но ладно.
Открыв саквояж,
— Тётушка передала, — пояснил он, — ешьте! Хотел братьев угостить, ну… ладно уж, будущие братья. Только помалкивайте, хорошо?
Запах еды убрал тормоза и пирог с паштетом съели за пару минут, честно поделив на всех.
— Раз такое дело, — обвёл нас взглядом Скунс, — то я вроде как и не заезжал, ладно? Пирог с паштетом уже обещал парням, ну да бог с ними, поеду в ресторане закажу.
Брат удалился, а через пару минут Жаба сказал растерянно:
— Что-то брюхо крутит, — и убежал в туалет.
— Ой, — сказал я, заняв второй.
— Пусти! — Долбились в дверь кандидаты. Ответом были совсем немузыкальные звуки из кишечника.
— Скунс! Ну говорящее ведь прозвище! — Стонал я в голос, — надо же было так облажаться. Мне! Слышал ведь о таких подлянках, а попался, как последний поц!
Слабительное, да ещё и в совершенно слоновьих количествах, стало финальным аккордом нашего испытания. Двери туалетов мы сломали, да и то… не всегда и не все успевали добежать.
Наиболее находчивые использовали в качестве горшков добытые с боем кастрюли с кухни и кажется — какой-то кубок.
— Это вам последний урок, парни, — спокойно объяснил Скунс, стоящий рядом с президентом, покачиваясь на носках лакированных туфель, пока мы драили последствия нашего… забега, — доверять можно только своим. Вашим братьям.
Скунс жёстко усмехался и теперь было видно, что несмотря на невысокий рост и непрезентабельную внешность, парень… да какой там парень! Мужчина! Жёсткий мужчина, умный, кручёный жизнью.
— Пока вы не прошли испытания и вас не приняли в свой круг как равных, доверять нельзя, — говорил он, заложив руки за отвороты спортивного пиджака и прохаживаясь между нами, — иначе в последний момент ждите пирога со слабительным!
— В братстве мы научим вас, как распознать — приняли ли вас на равных или нет, — подхватил президент, выглядящий в этот момент как нельзя более величественным, — если конечно захотите. Ваши испытания окончены и те из вас, кто не передумает, придут в дом братства через неделю. А пока — по домам! Отсыпаться.
Как пассажир первого класса Аркадий Валерьевич благополучно избежал таможенного досмотра в порту Нью-Йорка. Отойдя от причала, вздохнул полной грудью морской воздух, в котором смешалась океанская свежесть и запахи многомиллионного города.
— Воздух свободы! — Пафосно произнёс он и закашлялся, отхаркиваясь и сплёвывая на бетон.
— Масса? — Нарисовался молоденький негритёнок, почтительно взирая на немолодого белого господина и его внушительные чемоданы, — если массе будет угодно, я вызову такси.