Фараон Мернефта
Шрифт:
Косой взгляд и нервное дрожание губ выдавали его притворство, поэтому он, под предлогом необходимости ехать во дворец, стал прощаться:
— Знаете ли вы, что охота, назначенная на завтра, отложена из-за неприятного приключения с наследником? Сходя с лестницы, он оступился и подвернул себе ногу.
Как только он уехал, Смарагда бросилась в кресло с негодующим восклицанием:
— Ах, наглец, так скоро он уже обнаруживает себя... Что мне делать, как от него избавиться? Сети, наследник престола, всегда оказывает мне большое внимание. Поезжай к нему, Нехо, расскажи все и умоляй спасти меня.
Я обещал тотчас съездить во дворец, так как, независимо от ее просьбы, мне следовало явиться к Сети, чтоб засвидетельствовать свое сожаление по поводу вывиха его ноги.
Я направился к павильону, в котором жил наследник престола, и без затруднения был введен в покои, где
Сети лежал в обширной комнате на золотой кушетке, покрытой пурпурными подушками и львиными шкурами.
Это был молодой человек прекрасной наружности, стройный и величественный. Его величавая осанка, строгий, глубокомысленный взор и гордое обращение ни на минуту не позволяли забывать о высоком сане царственного юноши. Поврежденная нога его была забинтована, но, очевидно, не причиняла ему большой боли, так как он с заметным интересом смотрел на фокусы фигляра.
Не смея мешать царевичу, я примкнул к толпе офицеров и царедворцев, наполнявших залу, и, только когда он заметил мое присутствие, решился подойти к нему с почтительным поклоном. Сети заговорил со мною благосклонно, и я, заметив его хорошее настроение, сказал, что одна молодая девица поручила передать ему секретную просьбу. Он улыбнулся и, движением руки отдалив всех присутствующих, внимательно выслушал меня.
— Мне жаль, — сказал он в ответ, — что моя больная нога не позволяет мне лично переговорить с прекрасной Смарагдой. Но поручаю тебе передать ей мой совет покориться силе обстоятельств, потому что человек с таким характером, как у Радамеса, будет ее жестоко преследовать и не уступит никому. Если она непременно хочет выйти за Омифера, — что окончательно погасило бы старинную вражду их семей, — то она должна бежать и противопоставить отвергнутому жениху факт своего брака с другим. Но решение это опасно по многим причинам: государь очень любит Радамеса и может весьма неблагосклонно принять обиду, нанесенную его возничему без всякого видимого повода.
С этими словами Сети отпустил меня и повернул голову к арфисту, которого в эту минуту ввели в комнату.
Выходя, я заметил, что офицер по имени Сетнехт, двоюродный брат Радамеса, состоявший при особе наследника, подозрительно следит за мной. К счастью, он ничего не мог слышать из нашего разговора с царевичем.
Возвратившись домой, я узнал, что к нам приехал гость и что все сидят на плоской кровле. Пообедав и отдохнув немного, я присоединился к остальным. Родители и сестры сидели около гостя, который, энергично жестикулируя, рассказывал им что-то. Это был дородный, свежий и красивый малый по имени Хам, немного хвастун, немного враль, но веселый собеседник, ловкий говорун и владелец хорошего состояния. Я не очень симпатизировал ему, но мать моя очень любила этого краснобая и желала выдать за него Ильзирис.
Хам поздоровался со мною и, когда я пожелал узнать, какую это интересную историю он рассказывает, с таинственным видом сообщил мне, что напал на следы заговора, открытие которого сделает фараона и всех египтян обязанными ему навеки.
В своем воображении он видел уже себя, подобно Иосэфу, некогда спасшему страну от голода, восседающим на триумфальной колеснице, с почетным ожерельем на шее и царским перстнем на пальце, а бегущие впереди глашатаи провозглашают имя спасителя отечества. Не доверяя этому восторженному заявлению, я спросил, по какому же случаю удалось ему напасть на следы тайны, которую он намерен обнаружить.
— Я открыл ее в Рамзесе, куда ездил по делам, — начал Хам, принимая самодовольный вид. — Надо сказать тебе, что, пропадая со скуки в этом городишке, я позволил любить себя одной еврейке, воспылавшей ко мне безумною страстью. Так как она была прехорошенькая, то у меня не хватило духу оттолкнуть ее. Лия должна была скрывать свои чувства, потому что ее отец, владелец огромного состояния, имеет самые дикие понятия о женской добродетели. Благодаря его строгости мне удалось открыть заговор. Это случилось за несколько дней до моего отъезда. Лия ухитрилась переслать мне письмо, где назначила свидание в одном потаенном месте, вход в которое подробно описала. Когда наступила ночь, я пошел на свидание. Ты ведь знаешь, что в любовных делах я бываю смел до безрассудства. Тайный вход был устроен в старой высохшей цистерне: один камень поворачивался на незаметных железных скобках, и открывалось отверстие в подземные галереи и склепы. Там дожидалась меня Лия и сказала, что рискует жизнью, открывая мне существование этого тайника, в котором ее отец и ближайшие родственники прячут самое ценное имущество. Мы поднялись по каменной лестнице и уселись в просторном подземелье, заставленном
Я стал внимательно прислушиваться к рассказу Хама. Если описанный им человек был Мезу, который, до своего появления в Танисе, посеял смуту в Рамзесе, то дело усложнялось.
— Продолжай, я слушаю, — сказал я Хаму.
— Старый Авраам, — продолжал наш гость, — воткнул факел в светец на стене, и собрание, состоявшее человек из десяти, расселось, кто как мог. К сожалению, я не очень хорошо знаю еврейский язык, но все-таки понял, что личность, описанная мной, не кто иной, как еврейский мальчик Мезу, найденный на Ниле покойной царевной Термутис. То, что говорил сам Мезу, я также понял. Он долго рассуждал о судьбе евреев, о том, как мы, египтяне, жестоко их угнетаем, и, наконец, завел речь о каком-то боге Иегове, который явился ему в пустыне и повелел идти к Мернефте, — да хранят его боги, — чтоб чудесами покорить его волю и принудить отпустить евреев, после чего этих последних ожидает блистательная судьба. Они пойдут в какую-то неведомую землю и создадут государство, царем которого будет сам Мезу... Еврейское царство!.. Забавная идея. Они еще много болтали между собою. Речь шла о чудесах, ими хотят устрашить фараона, потом принесли корзину и поставили ее перед Мезу. Он вынул из нее длинную змею, держа ее за середину туловища, сделав воззвание к Иегове, устремил на гадину неподвижный пристальный взор, одновременно поглаживая ее свободной рукой слегка согнутыми пальцами, — змея выпрямилась и превратилась в настоящую палку, и Мезу громко постучал ею по той самой кадке, за которой прятался я. Потом он передал палку присутствующим, и они стали ее рассматривать, передавая из рук в руки. Когда ему возвратили ее, он опять стал гладить ее рукой и сказал: «Именем Иеговы, превратись снова в змею». Едва он успел произнести эти слова, как змея завертелась и свилась кольцом. Он делал еще и другие фокусы, но я их не видел, потому что его обступили кругом. Я понял, что Мезу — искусный волшебник, который хочет околдовать нашего фараона. Открытие это заставило меня поспешить с отъездом из Рамзеса, чтоб вовремя предупредить Мернефту о замыслах опасного человека. Лия меня не выдаст: она слишком любит меня и боится отца и Мезу.
Выслушав рассказ Хама, я убедился, что у Мезу был составлен хорошо обдуманный план, но, не желая объяснять, что я уже видел в Танисе таинственного защитника евреев, оставил общество рассуждать обо всем услышанном и удалился в свою комнату. Становилось уже поздно, и с минуты на минуту должен был явиться посланный Смарагды с верблюдами. Я переговорил с нашим управителем, и с его помощью все устроилось: десять верблюдов были присоединены к каравану.
С наступлением ночи я отправился к брошенным постройкам храма Хатор, где меня поджидал Мена. Известие, что сестра посылает ему богатые дары и его преданного невольника, видимо, возвратило моему другу спокойствие и бодрость. Он горячо обнял меня и поручил благодарить Смарагду за ее щедрость.
Через минуту верный нубиец с радостными глазами обнимал ноги Мены, мы в последний раз обменялись поцелуями; мой друг взобрался на верблюда, и караван двинулся в путь. Я долго смотрел за путешественниками, пока фигура последнего из вьючных животных не скрылась во мраке. Увы, в земной жизни мне уже не суждено было увидеть Мену.
На следующее утро я поехал к Смарагде передать ей известие об отъезде брата, а также ответ Сети. Радамес был уже там, это помешало мне поговорить с молодой девушкой. Но она догадалась удалить его на несколько минут, чем я и воспользовался, чтобы сообщить ей все нужное.
— Я понимаю, Сети прав, — сказала она, побледнев. — Но этот мерзавец шпионит за мною, я начинаю его ненавидеть.
Возвращение Радамеса положило конец нашей беседе, и я немедленно откланялся.
Два дня спустя у государя снова происходил публичный прием просителей. Я был дежурным и находился в нескольких шагах от трона, а немного дальше, между лицами царской свиты, стоял Хам, который, представившись старшему гофмейстеру двора, выпросил себе частную аудиенцию, чтобы открыть фараону важную тайну.