Фердинанд Врангель. След на земле
Шрифт:
— Что ж, — похвалил он, — карта сделана вполне добротно и закрывает часть белого пятна, каковым, увы, выглядит пока материковая Аляска.
Сообщение штурмана о виденных им пристанищах бобров и о перспективах торговли с туземцами тоже стоило немало.
— Так вам удалось попасть этим летом на Кускоквим? — задал Врангель наиболее волновавший его вопрос.
— Да, я дошел до Кускоквима, переносом вот отсюда, — ткнул Васильев в свою карту, — с Ильгаяка, притока Нушагака. На Кускоквим вышли с Холитны, да все беда, — со смущением добавил штурман, — что съемку реки сделать не удалось.
Слушая его рассказ
— Когда сплывали вниз, — продолжал рассказ штурман, — сопровождал нас недружественный эскорт туземных лодок, и люди в лодках следили за каждым нашим движением. И с нами осталось лишь четверо их сородичей. Остальные взмолились: отпустите, мол, по-доброму, иначе нас свои же убьют. А нам зачем их кровь на душу брать? Пришлось отпустить. Тут уж, Фердинанд Петрович, сами понимаете, — тяжело вздохнул Васильев, даже располагай я необходимыми инструментами, было не до съемок.
— Но план Кускоквима с притоками, в тех местах, где вы проплывали, начертить все же сможете? — с надеждой спросил Врангель.
— Постараюсь, — пообещал Васильев, — хотя за полную точность ручаться не могу.
— Вы были первым на этой реке, которая представляется мне весьма важной для дальнейшего проникновения в материковую глубинку Аляски. И любые сведения о ней могут быть весьма нам полезны. Как вы, Иван Яковлевич, полагаете, почему туземцы на Кускоквиме с такой враждебностью отнеслись к вам? Не могли же опередить нас в этом регионе агенты Гудзонбайской компании? Вы не встречали признаков их пребывания на реке, ничего о них не слышали?
— Нет, — решительно отмел такие предположения Васильев. — Их там не было. И я убежден, — об этом многое говорило, — что значительная часть туземцев впервые встретила на своей земле европейца. Лукина же, при его внешности и способности объясняться с ними, принимали почти за своего. Враждебность же я склонен объяснить иначе, тем... Понимаете, Фердинанд Петрович, это гордые, независимые люди, и им, должно быть, не понравилось, когда узнали, что их соплеменников оставили в редуте аманатами. Они к такому обращению не привыкли. К ним должен быть другой, более дружественный подход. И тогда, — с убеждением закончил Васильев свою мысль, — мы можем извлечь все выгоды из торговли с ними.
— Значит, есть все же смысл учредить на их земле нашу торговую одиночку?
— Почему бы и нет? Промыслы там богатые.
— Спасибо за доклад, — поблагодарил, поднимаясь с кресла, Врангель. — Отдыхайте, Иван Яковлевич. Мне кажется, вы еще не вполне оправились после похода. Предстоящим летом придется поработать вновь. Я бы хотел поручить вам сделать опись части береговой линии Аляски. Здесь много еще белых пятен. Их пора закрывать.
Прощаясь со штурманом, Врангель не мог не отметить крепость и силу его рукопожатия. Такие руки бывают у привыкших к гребной работе матросов.
В конце октября наступило время для отправки судна в Калифорнию, чтобы закупить там необходимое колониям продовольствие, прежде всего зерно. Врангель решил послать туда шлюп «Байкал» под командой подпоручика Прокофьева. В
31
Хлебников, Кирилл Тимофеевич (1784—1838) — русский путешественник, автор работ по истории и географии Русской Америки.
Предварительные встречи, во время которых Кирилл Тимофеевич знакомил с состоянием местных дел, убедили Врангеля, что в лице Хлебникова компания имеет совершенно незаменимого человека, обладавшего и истинно купеческой хваткой, и широчайшими познаниями во всех вопросах, касающихся пушных промыслов, торговли и даже истории русских поселений на американских берегах. Врангель, беседуя с ним, выразил искреннее восхищение энциклопедичностью сообщаемых им сведений, а Хлебников, лукаво усмехнувшись, ответил:
— А как же иначе, Фердинанд Петрович? Я уж, поди, тринадцать лет здесь служу. У самого Александра Андреевича Баранова дела принимал, и сам он многое мне порассказал, а что не успел — у других я выведал. Бывал, и не единожды, и на Алеутских островах, и на островах Прибылова, и на Командорских, а в Калифорнию-то больше десятка раз ходил. В прошлом году, на том же «Байкале», с Адольфом Карловичем Этолиным аж до Чили добрались, хлеб там закупали.
— А что в Калифорнии, — не сдержался Врангель, — не получилось? И что мы от нашей колонии Росс, там устроенной, сейчас имеем?
— Колония Росс, Фердинанд Петрович, полные наши нужды в зерне удовлетворить пока не способна. Последние годы получали мы оттуда не более восьмисот пудов ежегодно. Это для нас маловато. По нашим потребностям надо не менее десяти тысяч пудов иметь. Потому и приходится в калифорнийских миссиях хлеб прикупать. А там свои беды — неурожаи уж который год. Да еще драконовские пошлины, и за стоянку корабля, и за каждую тонну его водоизмещения, ввели. И вот посмотрели мы с Этолиным на такой поворот событий и решили счастье наше в Чили попытать: а вдруг там цены на зерно для нас сподручнее? И не промахнулись: пшеницу-то в два раза дешевше купили и в десять раз чище калифорнийской — в общей сложности почти девять с половиной тысяч пудов. Считай, на год себя обеспечили. Посмотрим, как в нонешнем году в Калифорнии обстоит.
Хлебников ознакомил и с общим состоянием пушного промысла и закупкой мехов у туземцев, что составляло основную статью доходов компании. По его словам, дело обстояло с каждым годом все хуже и хуже. Промысел котиков на островах Прибылова за пять лет упал чуть не в два раза. Еще более сократилась добыча морских бобров. Но приобретение шкурок этого зверька у туземцев увеличилось за счет повышения покупной цены.
Единственный и весьма заметный рост наблюдался в закупке речного бобра — в основном в Александровском редуте на реке Нушагак. На вопрос, в чем же причины столь удручающего сокращения пушных промыслов Хлебников чистосердечно ответил: