Финальная шестерка
Шрифт:
Доктор Андерсон направляет меня к руководителям. Первым меня встречает доктор Такуми, посол Солнечной системы и президент международного учебного лагеря. Я невольно делаю шаг назад.
Возможно, это из-за его роста: мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо. Возможно, из-за глаз: они смотрят свирепо вопреки улыбающимся губам. Бритая голова подчеркивает резкие черты и глубокие складки его лица. Вспомнив кукловода на картинке, я вздрагиваю.
– Добро пожаловать в космический учебный лагерь, Наоми, – говорит он низким и властным голосом. – Я доктор Рен Такуми, а это
– Очень приятно, – лепечу я.
Форма на нем такая же, как у нас, только черная, а на генерале Соколовой красная, как у всех космонавтов Роскосмоса. Ее золотистые волосы подстрижены коротко, карие глаза внимательно изучают меня.
– Поздравляю с выходом в финал, Наоми. Надеюсь, ты готова заниматься усердно.
– Д-да… спасибо.
На посадку заходит еще один самолет.
– Встань, пожалуйста, рядом со своими товарищами, Наоми, – просит доктор Такуми. – Когда прибудут все, мы отправимся в космический центр.
Приближаюсь с бьющимся сердцем. Какие они? Сумею ли я хоть как-то с ними поладить? Некоторые лица, особенно американец Беккет Вулф, знакомы мне по выпускам новостей. Становлюсь с ним рядом, в конце шеренги.
– Привет, я Наоми. – Мне приходится перекрикивать рев самолетного двигателя. – А ты Беккет, правильно?
Он, глядя на меня свысока, показывает на кармашек, где вышито его имя.
– Как видишь.
Хм. Надо надеяться, другие окажутся не такими снобами, как первый племянник. Его презрение к соотечественникам из этнических меньшинств не вызывает сомнений. Ну извини, чувак, я на эту честь не напрашивалась.
Оркестр, сменив барабан на таблы, играет индийскую народную песню. Красивая музыка, заводная мелодия. Индийский финалист сходит по трапу, широко улыбаясь, и я, захваченная зрелищем, аплодирую вместе со всеми. Легкость, с которой музыканты переходят от одной национальной мелодии к другой, восхищает меня, разноцветные флаги радуют глаз.
Только что прибывший Дэв Ханна занимает место рядом со мной и держится куда дружелюбней, чем Беккет. Мы обмениваемся улыбками и пожимаем друг другу руки. Звучит новая веселая музыка – ритм отбивается тамбурином, как на итальянской свадьбе. Италия… тот мальчик с видеоконференции.
Из самолета выходит Леонардо Даниэли. Выпрямляюсь во весь рост. Он сияет и танцующей походкой сходит по трапу. Я тоже расплываюсь в улыбке. Наши глаза на секунду встречаются, и я вижу, что он тоже меня узнал.
Неужели все это происходит со мной? Быть не может. Я становлюсь в строй вместе со всеми, и доктор Такуми произносит речь перед камерами, показывающими нас всему миру в прямом эфире:
– Сегодня человечество совершает важнейший шаг к своему будущему. От лица шести космических агентств и Центра имени Джонсона я приветствую самых выдающихся юношей и девушек нашей планеты. Мы прочесали всю Землю, чтобы найти их, и вот они стоят перед вами – сила, ум и молодость, способные осуществить самый дерзкий замысел.
И я – один из них… просто в голове не укладывается. Я в одном ряду с этими вундеркиндами?
– Миссия «Европа» в самом начале поставила
Может, мне чудится, но могу поклясться, что доктор Такуми смотрит прямо на меня, говоря это.
– В течение месяца мы будем готовить финалистов к жизни в космосе – как физически, так и умственно. Этот период позволит нам тщательно оценить каждого из них и правильно отобрать космическую шестерку. Когда-нибудь нашу миссию будут изучать в школах и назовут поворотным моментом для всего человечества, но случится это не на Земле. – Такуми мимолетно улыбается. – Школьникам расскажут о ней в новых школах нашего нового дома, планеты Европа!
Толпа ревет, сотрясая ограждение. Он озвучил наши глубочайшие, безумнейшие надежды.
– И начнется это прямо сейчас.
По свистку доктора к нам подъезжают две открытые вагонетки с водителями в камуфляжной форме армии США. Доктор Такуми (он и генерал Соколова садятся в разные вагонетки) отдает первый официальный приказ:
– По местам, финалисты!
Проскакиваю без очереди, чтобы сесть впереди. Это, может, и глупо, но я хочу сидеть рядом с человеком, от которого зависит моя судьба.
Вагонетка выезжает с базы Эллингтон на главную улицу. Я снова вижу тротуары и светофоры, как будто в прошлое перенесся – только в прошлом мне бы такой кортеж и во сне не привиделся. Оркестр, едущий позади, играет попурри из наших национальных гимнов. После китайского звучит мой, «Il Canto degli Italiani.” Я улыбаюсь, глядя на небо.
Колонна поворачивает на НАСА-Парквей, и у меня дух захватывает. Если в Риме и на аэродроме собрались толпы, как назвать это сборище? Люди машут флагами и плакатами, подскакивают, рыдают, выкрикивают пожелания удачи на множестве языков. Я чувствую, что каждый из них молится об одном и том же: «Дай, Боже, чтобы это осуществилось. Позволь им спасти нас».
Вагонетка въезжает в открытые ворота, и мы дружно кричим «ура», видя впереди огромную эмблему Космического центра имени Линдона Джонсона. Лагерь велик, как город, и защищен, как крепость: всюду видны баррикады, сдерживающие напор океана. Миновав десятки пронумерованных корпусов, мы останавливаемся перед самым большим, № 9. Над входом два флага: международного центра и американский, со стороны НАСА.
Доктор Такуми выходит первым. Вслед за ним мы поднимаемся по ступеням. Операторы и фотографы наперебой стараются заснять свой последний кадр.
– Помашите им на прощание, – говорит доктор. – До первого отсева никто из посторонних вас не увидит.
Одни ребята улыбаются и машут охотно, другие заметно нервничают. Ищу взглядом американочку, которая так грустила на видеоконференции. Она говорит что-то в объективы камер одними губами – интересно, что? Подхожу ближе, но тут двери Девятого корпуса открываются, доктор Такуми делает знак войти, и старый мир остается у меня за спиной.