Финикс. Трасса смерти
Шрифт:
— Я спрашиваю: зачем ты убил того человека?
Мне потребовалось некоторое время, чтобы переключиться на другой канал — перестать думать, почему я занимался любовью с Салли и уже был не против повторить.
— Я думаю, у меня не было выбора, — сказал я.
— Все убийцы говорят одно и то же.
Когда мы встали, на плоском камне, где мы лежали, остались влажные следы, быстро высыхавшие на солнце. У меня было ощущение, что по моим лопаткам прошлись наждаком. Но я смотрел на милое лицо Салли, ее обеспокоенные глаза
— Смотри, не возбуждайся снова, — прошептала она мне на ухо, слегка поглаживая меня рукой.
— Я уже слишком хочу тебя, чтобы следовать твоему совету, — сказал я. — Но теперь мы не будем ложиться, хотя сейчас твоя очередь лежать снизу. Мне не хотелось бы, чтобы ты расцарапала себе спину.
Салли толкнула меня в озеро, потом прыгнула сама, и ее губы отыскали мои прежде, чем я вынырнул, чтобы вдохнуть воздуха. Мы показались на поверхности вместе, задыхаясь, тесно обвив друг друга руками и судорожно перебирая ногами, чтобы не утонуть.
— Знаешь, не могу тебе даже объяснить, как ты возбуждаешь меня, — сказала она. — Давай попробуем прямо здесь, в воде.
— Салли, тут не получится — слишком холодно, мы можем утонуть.
Я попробовал — это было действительно трудно — держать голову над водой, болтая руками и ногами.
Салли крепко обвила своими длинными ногами мою поясницу, и мне показалось, что у нас уже начинает получаться… как вдруг я увидел на фоне голубого неба ярко-красный шарик, который описал дугу и летел прямо на нас, издавая какой-то шипящий звук.
Глава 16
Он упал в воду примерно в шести футах. И я сначала подумал, что это просто дурацкая шутка какого-нибудь туриста или юнца, который с карманами, полными шутих, охотится на гремучую змею, но не прочь попугать и взрослых.
Я пытался определить, где прячется этот шутник, но петарда взорвалась с глухим звуком, и будто громадный резиновый молоток ударил мне по ногам и животу. Салли завизжала, ее ногти вонзились в мою шею. А в это время высоко в небе появился еще один красный шарик.
Он плюхнулся в воду в двух футах от меня. Несколько мгновений я наблюдал, как дымящийся шарик медленно погружается в воду. Сначала я хотел схватить его и выбросить из воды. Но вдруг сообразил, что это не обычная игрушечная петарда, она может запросто оторвать кисть руки. Я стал отчаянно, отталкиваясь руками и ногами, отплывать в сторону, стараясь не столкнуться с Салли.
Вторая петарда взорвалась с глухим всплеском немного громче первой. Я почувствовал страшный удар в спину.
Третья бомба взорвалась, еще не достигнув поверхности воды — рядом с Салли. Взрыв оглушил меня, глаза засыпало горячим песком. Я смутно помню четвертый взрыв и что было после него — кажется, Салли тащила меня, поддерживая мою голову над водой.
— Форрест, — твердила она, — Форрест, двигайся же, черт побери, делай что-нибудь.
В это
Тело Салли беспомощно плавало в воде лицом вниз, вокруг нее растекались красные пятна крови. Я перевернул ее и потащил к берегу. Вокруг не было слышно ни звука.
Салли дышала, но выглядела неважно. Одна сторона лица у нее была воспалена, волосы возле левого уха опалились, из раны на щеке сочились капли крови; зубы стучали, как будто она замерзла. Я кое-как вылез из воды, нагнулся, взял ее под мышки и вытянул на берег. Теперь она сидела голая на плоской скале и глядела на меня. Кровь с лица стекала на ее тело, из раскрытого рта тоже текла кровь, грудь высоко поднималась и опускалась.
Полная тишина.
Я огляделся кругом — никого. Я разодрал свою рубашку и перевязал ей рану на лице.
Она зажмурила глаза и издала слабый стон. Кровотечение было не такое сильное, как мне показалось сначала: взрывом ей опалило щеку, кожа на виске почернела.
— Сиди смирно, — сказал я.
Она вздрогнула и рванулась от меня.
— Ты сам стой смирно. Не смей прикасаться ко мне, — сказала она, отворачиваясь.
Голос ее доносился как будто из другой комнаты — в голове у меня словно гудел пчелиный улей.
— У тебя все в порядке?
— Оставь меня. — Она плакала, ей было трудно говорить, речь ее звучала невнятно, как у пьяного. — Дай мне немного прийти в себя. Уходи, слышишь!
Я встал на ноги, чувствуя дрожь в коленях, и побрел в сторону от озера, чтобы проверить — не прячется ли кто за скалами или за деревьями. Знают ли они, что мы ранены? Вдруг я услышал страшный вопль Салли.
Она стояла на четвереньках на берегу озера и смотрела на свое отражение.
— О Боже, посмотри, что они сделали! Форрест, я же уродина! — Она села и беспомощно посмотрела на меня. — Я черт знает на кого похожа, и у меня все болит. Боже мой!
Щека у нее снова начала кровоточить. Я встал рядом с ней на колени и взял ее за руку.
— Закрой глаза и отдохни минутку. Ты поправишься, и лицо у тебя снова станет красивым. Сейчас оно выглядит неважно, у тебя несколько поверхностных ожогов, но думаю, не стоит беспокоиться, все заживет через какое-то время.
— Я изуродована, Форрест. Я боюсь, что врачи не смогут исправить мне лицо.
— Не волнуйся, — сказал я. — Они починят все так, что и не заметишь.
— Не утешай меня, Форрест. Это очень серьезно.
— Я знаю, что тебе плохо, Салли, — сказал я. — Тебе нужно скорей к врачу, а пока хотя бы прикройся от солнца.
— Я не смогу идти.
— Ну, мы пойдем потихоньку. Эти коршуны в небе, похоже, проголодались.
— О Боже, Эверс, в Аризоне всюду летают коршуны. Это всего лишь глупые старые птицы. Их надо изобразить на гербе штата.
Она наконец улыбнулась. Ноги у нее были багрово-красные, опухшие от ударов. Я взглянул на свои ноги — они были не лучше. Моя спина болела так, как будто в нее ударил футбольный мяч со скоростью сто миль в час.