Формула счастья
Шрифт:
— Нет. Это была какая-то низкая провокация! Которая никак, никак, не подходит тебе, занимающему такой пост на этой базе. Как впрочем, и ряд других твоих поступков. И не только в последнее время! — Элия встала, отодвигая свой стул. — Я вижу, что здесь никто не нуждается в медицинской помощи, — она сделала этот вывод с презрением, присущим врачу.
И вышла из «амбулатории», хлопнув дверью, которая со свистом снова герметично закрылась.
Как и до сих пор, абсолютно без всякого выражения, Ларсен в очередной раз перелистал папку.
— После голосования
— Чего же больше? — развел руками Вернье. А Рендел злорадно посмеивался. Его шеф опять показал свое умение из всего извлекать пользу. И даже из ничего. Буря в стакане воды, только с «консультациями в три круга» — вот что собой представляло это заседание. Но теперь, очередное убийство, имевшее место здесь, не скомпрометировало его политику в отношении юсов, а лишь упрочило ее. А самим юсам показали «желтую карточку»: «Смотрите, наша лояльность имеет предел».
Завязывалась новая, еще более неблагоприятная для моего шефа интрига. Потому что, выразив вотум доверия мне, Зунг, по существу, встраивал меня в свои планы как возможную искупительную жертву. Какой бы в будущем не случился провал, прямую ответственность за него буду нести я. Ведь я же имею теперь подтвержденные неограниченные чрезвычайные полномочия. А в том, что его резидент здесь ограничит меня в действиях до выгодных для них пределов, у Зунга не было причин сомневаться. Даже, если он все еще не получил от резидента интригующие сведения о том, что именно я убил Одесту.
А если и получил, то своим вотумом доверия сверх всего еще и позволил себе меня похвалить!
— Когда и как эта информация поступила к тебе? — спросил я Ларсена.
— Резюме записи заседания было передано юсам сегодня в восемь часов утра. Потом они ретранслировали его на свою базу на Эйрене, а оттуда его переслали мне лично в девять тридцать.
— Они несколько замешкались, — отметил Вернье и, без надобности жестикулируя, пояснил мне: — Связь по их информационным каналам осуществляется мгновенно, то есть в реальном времени независимо от расстояний. Значит, они обсуждали это сообщение…
— К половине десятого метаморфоза еще не началась, — сказал я. — Не направили ли они и какого-нибудь предупреждения о ней?
— Нет, — ответил Ларсен.
— Что еще было в твоем рапорте на Землю?
— Ничего. В нем я сообщал только тот факт, что Одеста убита. Без комментариев.
— Между прочим, а как идет твое расследование, Си-мов? — поинтересовался Рендел.
— Да, — кивнул я ему, — именно так: между прочим. Он опять усмехнулся. После нашей утренней схватки он выглядел очень плохо. Левая половина его лица опухла, на подбородке — огромный синяк, глаза налиты кровью и еще более обыкновенного выпучены. Впрочем, и мой вид вряд ли можно было назвать цветущим, но не это меня беспокоило. Большое различие в наших настроениях было значительно более
— Рендел, — начал я официально, — я обращаюсь к тебе как к научному консультанту направления «Биосистемы». Докладывай о результатах, полученных до сих пор в исследовании конусов.
— Результаты исследования занесены в Сервер и доступны всем.
— Там указано, что эти конусы происходят от деревьев?
— Конечно, нет. Ведь это стало нам ясно только сегодня.
— Вчера, — поправил его Вернье и ногтем постучал по циферблату своих часов. — Уже вчера.
— Независимо от своего происхождения, они — не растения, — сказал Рендел. Посмотрел на меня как-то настойчиво и добавил: — Все еще не знаю, что. Но Штейн может быть, знал.
Я понял его намек: ведь теперь исследования Штейна находились в моем секретном банке. И все же я продолжал:
— После метаморфозы наш жилищный отсек находится уже в непосредственной близости не к лесу, а к конусам. Считаешь ли ты, что эта перемена опасна для нас.
— Источником эйфории является лес. Конусы не оказывают такого воздействия.
— Я спрашиваю не только об эйфории.
— Я понял, но я могу ответить единственно о ней.
— Единственно? — я притворился, что задумался. — Нет, нет, я убежден, что ты себя недооцениваешь. Скажи, например, что-нибудь о так называемых «вертепах».
— Вещество, из которого состоят конусы, иногда реагирует так в присутствии человека. Словно оно так запрограммировано. С какой-то целью.
— Ясно. Ты, похоже, действительно почти ничего не сделал здесь. Неплохо бы тебе подтянуться, Рендел. Вернье, в каком состоянии Дефрактор?
— В нормальном. Все время, пока совершалась метаморфоза, я был там. Она нисколько не повлияла на сооружения.
— Хорошо. А теперь, я хочу, чтобы ты мне объяснил, в чем выражаются меры против подслушивания, о которых ты упомянул, когда я прибыл.
— С технической стороны мы использовали все самые современные достижения в этой области. Но, естественно, мы можем только надеяться, что они покрывают и юсианские диски связи. Или, что эти диски действительно служат только для связи.
— И? — подтолкнул я его.
— Сам знаешь. Испокон веков известно, что самая надежная мера против шпионов — это не говорить и не делать ничего существенного.
И то правда. Они, однако, говорили и делали очень существенные вещи. На построенных не юсами, а ими самими объектах — Дефракторе, полигоне, биосекторе, лазарете… Но, может быть, были и другие в том же роде? «Пропущенные» на карте, неизвестные мне.
— Хорошо. Я подумаю и о некоторых дополнительных мерах личной безопасности. Например, электронная система непрерывного персонального наблюдения. Есть возражения?
Моя уловка не подействовала, возражений не было.
— А технические проблемы? Что ты скажешь, Вернье?
— В общем и целом, их нет. За исключением тех случаев, когда рейдеры находятся в движении. Тогда их местонахождение нельзя установить. Связь распадается. Но мы не слишком часто летаем, Симов.
Я повернулся к Ренделу: