Глаза земли. Корабельная чаща
Шрифт:
Отчего это?
На памяти старых людей не было еще такого пыжа на Верхней Тойме, какой собрался в устье реки в ту весну, когда кончалась война и двое ребятишек, брат и сестра, в поисках своего отца показывались там и тут между людьми.
Теперь уже издали кажется, будто тогда только и говорили о том, как и где странствуют детишки, и даже некоторые настойчиво требуют проверить их бумаги, и если они своевольно плавают и ходят в лесах, то перехватить бы их и вернуть в родные места.
Еще была молва — о том,
Так было и между теми людьми, кто, чуя опасность прорыва запони, приходил по пыжу через реку в контору на сплаве.
По раннему времени года в конторе горела железка, и многие приходили в контору, только чтобы погреться, сами же делали вид, будто тоже принимают горячее участие в спасении запони.
Больше всех тут разглагольствовал какой-то неизвестный пришлец, будто бы инструктор канадского лесопиления. Он тем отличался от всех наших знакомых, что у нас принято о всем главном помалкивать, он же делал вид, как будто и об этом всем нашем тайном все знал и смело мог о всем заключать и к чему-то всех подводить.
И все у него сводилось к тому, что у нас ничего не понимают в лесном деле.
В Канаде, в Канаде, только в Канаде о лесах известна вся правда.
Наш бухгалтер из Райзо, самый скромный гражданин в мире, слушал «канадца» долго и с тихой улыбкой, как от стыда, опускал голову. Но, видно, и такому скромному и застенчивому Ивану Назарычу слушать канадца стало невмоготу.
— Милый мой! — сказал он, — ты все говоришь о правде в Канаде, да какая же в этом правда, что пилить леса и пилить. Если в этом одном будет правда и все мы будем леса пилить по-канадски, то кто же их будет растить и хранить?
— А зачем их растить? — ответил канадец, — мы же скоро перейдем на каменный уголь.
Иван Назарыч опешил и успел только сказать:
— Вот оно что!
И остался с открытым ртом.
— Вот оно что! — повторил за ним канадец, — а ты думаешь, надолго человечеству хватит угля? На самое короткое время! Но и тогда опять ничего не будет плохого.
Тут Иван Назарыч не утерпел.
— А уголь, — сказал он, — ведь, как и лес, кончится — сгорит. Что тогда?
— Ничего опять не будет плохого: тогда перейдут на силу атомную, и этого в природе столько, что над нами после смеяться будут: для чего мы так долго берегли свои леса от пилы.
— Вот оно что! — повторил Иван Назарыч, не успевший одуматься еще и от каменного угля.
— То-то вот оно и есть, — продолжал канадец, — люди за леса держатся из-за робости, и лес делается аккумулятором всего отсталого, всякой косности, он консервативен, как старая баба, и чем скорей мы с этой зеленой
— Это не способ! — заявил Иван Назарыч.
И вдруг загорелся, как это бывает с такими людьми, как с медведями в лесу: копался-ковырялся в корешках в ягодках и вдруг, почуяв врага, стал на дыбы.
— Ты говоришь, — сказал он, — леса пилить. Сон ты это видишь или от большого ума говоришь? Наше горе пилит леса, а не мы. Ты — нет! ты не от ума говоришь. Ты же понимать должен: наша сила в лесах совершается. Есть среди наших лесов за Пинегой краса всего нашего края: Корабельная Чаща. Триста, лет ее берегли в республике Коми. И выросла Чаща дерево к дереву так часто, что срубишь дерево и оно на землю не упадет: прислонится к другому дереву и останется.
— Ты говоришь, — сказал он, — леса надо пилить. Сон ты это видишь наяву или от большого ума говоришь?
Канадец чуть-чуть смутился от внезапного нападения и растерянно спросил:
— Зачем сон?
— А затем сон, — ответил Иван Назарыч, — что есть люди вроде тебя, говорят складно и такие слова, что хоть возьми, да прямо в карман положи. И кладут многие в карман и верят, а это после окажется сон, и кто сказал их — это сказал сон-человек.
— Как это сон-человек? — повторил канадец, не понимая еще, с какой стороны будет на него нападение.
— А так — сон, — ответил Иван Назарыч. — Как же это не сон, ежели ты горе человеческое хочешь нам представить как правду и хвалишься тем, что в Канаде спешат уничтожить леса поскорей и взяться за каменный уголь.
— А чего ты-то ерепенишься? — спросил, собираясь с духом, канадец, — Тебе-то что?
— Как же не беспокоиться мне за леса, — ответил Назарыч, — если в лесах наша сила совершается. Ты это понимаешь?
— Не понимаю, — ответил канадец.
— А вот я сейчас тебе притчу скажу, и ты поймешь. Есть у нас возле реки Мезени в маленьком государстве Коми Корабельная Чаща, вот какой силы и красоты, что каждое дерево на подбор: дерево к дереву так часто, что какому надлежит падать, упасть нельзя; прислонится к другому и стоит, как живое. Полюбилась людям эта роща, и решили они ее хранить. Старики молодым передавали завет свой хранить Корабельную Чащу: сила в этой роще хранится и правда. Так триста лет эту Чащу укрывали от пилы и топора.
— Суеверие и косность! — сказал канадец, собираясь с духом.
— Не суеверие, а сила правды, — ответил Назарыч, — и я сейчас тебе это выведу. Триста лет хранили Корабельную Чащу, и вот приходит с войны чужой солдатик без руки и говорит: «Я лесник по природе своей и дорожу лесами не меньше вас. Я солдат и служу Советскому Союзу, и я знаю: Ленин сказал и завещал нам правду сказать, и мы должны эту правду сказать на весь мир, и слово у нас это найдется, слово правды на весь мир».