Хаджи
Шрифт:
– Евреи разрушили мечеть Аль-Акса!
Молва катилась по Палестине от мечети к мечети, сопровождаемая грубо подделан-ными фотоснимками.
– Смерть евреям!
В священном городе Цфате в Галилее, где восточные еврейские ученые изучали мис-тические книги Каббалы, были убиты восемнадцать человек.
– Смерть евреям!
В Авраамовом городе Хевроне, где евреи и мусульмане вместе поклонялись могилам патриархов, месту захоронения Авраама и многих библейских персонажей, арабская толпа умертвила и кастрировала шестьдесят семь безоружных и беззащитных мужчин, женщин и детей.
В Яффо, Хайфе, Беер-Товье и Хулде нападения были организованными:
Еврейское агентство процветало, а муфтий заблокировал создание Арабского агент-ства, ведь оно заставило бы его сотрудничать с соперничающими кланами и приглушило бы его личные амбиции. Из-за этого в арабской общине сохранилась обнищавшая и неэф-фективная система здравоохранения и образования без перспектив прогресса в будущем.
Муфтий маневрировал. Жизнь арабов была полностью сосредоточена на мусульман-ской религии. Высший мусульманский совет был главным органом, контролирующим ре-лигиозные фонды и суды, мечети, деньги для сирот и на образование. Хаджи Амин аль-Хуссейни захватил председательство в Совете; в добавление к его титулу муфтия, это да-вало ему власть над арабской общиной.
Как председатель Высшего мусульманского совета, он распоряжался крупными фон-дами, не будучи обязан публично за них отчитываться. Он также контролировал назначе-ния проповедников, церковных служащих, учителей и судей. Власть муфтия простиралась так широко, что он без лишней скромности добавил к своему титулу слово "Великий": Ве-ликий муфтий Иерусалима. Когда он дал волю своим оборванным легионам в откровен-ной игре за овладение абсолютной властью, мир был нарушен на десятилетия.
Несмотря на великую резню в незащищенных еврейских священных городах, муф-тий мало что получил от этого. Он ударил по карманам отдельных набожных ученых и рабби и соперничающих арабских кланов. Однако фермерские поселки евреев погромщи-ки обходили - на них просто трудно было нападать.
Муфтий попытался, но ничего у него не вышло и в Аялонской Долине с еврейскими киббуцами. Гидеон Аш, командир Хаганы, тайно вооружил и обучил всех мужчин и жен-щин боеспособного возраста. Во время погромов 1929 года его территория оставалась в покое. Своим относительным спокойствием Аялон в значительной мере был обязан мух-тару Табы, приказавшему своим людям не дать вовлечь себя в "священную войну" муф-тия.
Шемеш и Таба не сотрудничали и не координировали вопросы обороны, но всегда находились текущие дела, нуждавшиеся в обсуждении, и первоначальная холодность от-ношений в основном прошла.
Хаджи Ибрагим никогда не появлялся в самом киббуце. Когда нужно было пови-даться с Гидеоном, он въезжал в ворота и ехал через поля к месту их встреч у ручья. А Ги-деон посещал его на холме, но никогда не заходил в дом к мухтару. Время, которое они проводили вместе, казалось им обоим отдохновением от бремени своих обязанностей. Хаджи Ибрагима неизменно обезоруживало спокойствие еврея, в котором, однако, он чув-ствовал
С Гидеоном было по-другому. Это не так уж походило на разговор с евреем. Это бы-ло больше похоже на разговор с текущим потоком, с шевелящимися от ветра листьями де-рева или с животным в поле, когда развязываешь язык и позволяешь себе не следить за каждым своим словом. Это было чудесно. Они с Гидеоном могли громко спорить и ос-корблять друг друга, и знали, что это не возмущает другого. Когда Гидеона долго не было, Ибрагим выдумывал повод, чтобы отправить посыльного в Шемеш с просьбой о срочной встрече.
Над ручьем медленно уходил день. Хаджи Ибрагим отхлебнул вина, поставил бу-тылку обратно в воду для охлаждения, открыл жестянку и развернул маленькую палочку гашиша.
– Мне чуть-чуть, - сказал Гидеон.
– Мне еще предстоит спорить с бюрократами.
– Почему евреи не употребляют гашиш?
– Не знаю.
– Мы пытаемся его продавать... но... никто не покупает. Тебе же нравится. Они зна-ют, что тебе нравится?
– Не совсем. По крайней мере, они не хотят этому верить. Они принимают, как факт, что я существо пустынное. Они терпят мое бедуинство, - сказал Гидеон.
Гидеон глубоко затянулся из маленькой трубки, издал "а-а-а" и лег навзничь на зем-лю.
– Нам есть чем гордиться. Во время погромов в долине сохранялся мир.
– Разве есть выбор?
– сказал Ибрагим.
– Твоя рука лежит на нашем водяном вентиле.
– А допустим, что не было бы этого соглашения о воде. Ты бы поощрял своих к мя-тежу?
– Летняя жара моих людей измочаливает. Их тревожит осенняя уборка урожая. Они истощены. Они загнаны. Они должны взорваться. Ничто так не направляет недовольство, как ислам. В этой части мира ненависть священна. И она вечна. Если они воспламенятся, то я всего лишь мухтар. Видишь, Гидеон, вот почему вы себя обманываете. Вы не знаете, как с нами иметь дело. Годами и десятилетиями мы можем быть вроде бы в мире с вами, но всегда где-то на задворках нашего сознания тлеет надежда на отмщение. На самом деле ни один спор не решается в нашем мире.
А евреи дают нам повод продолжать войну.
– Разве мы, имея дело с арабами, думаем так же, как сами арабы?
– задумчиво сказал Гидеон.
– В том-то и дело. Вы не умеете думать по-арабски. Ты лично - может быть. Но не твой народ. Вот тебе пример. В нашем соглашении о воде есть пункт, о котором мы не просили. Он гласит, что действие соглашения может быть прекращено только в том слу-чае, если доказано, что кто-нибудь из Табы совершил преступление против вас.
– Но допустим, что это сделал кто-то из людей муфтия. Может ли это быть поводом отключить вашу воду? Мы не допускаем, что всю деревню можно наказывать за то, чего вы не совершали.