Игрок
Шрифт:
Скептически смотря на меня, Скотт приподнимает бровью, явно считая, что есть скрытые мотивы. Может и так, но ему не обязательно это знать.
Входная дверь распахивает, и как напыщенный индюк входит Грэхем. На нем стильный серый костюм, черная рубашка и черный галстук. Волосы уложены набок, а запонки мерцают в свете виллы. У него есть стиль, этого не отнять.
— Я здесь. Можно начинать ужин, — объявляет, оглядывая комнату. — Черт, пахнет вкусно. Кто готовит... — он замолкает, видя, как Пейдж ходит по кухне, и убийственный
Я полностью забыл о первичных рассуждениях по поводу ужина, чтобы поиздеваться над Грэхемом и его проблемой с Пейдж. Внутреннее ликование распространяется по телу от взгляда на его лицо.
Дернув голову в мою сторону, друг стремительно направляется ко мне, готовый ткнуть пальцем в грудь.
— Какого хера она делает на твоей кухне?
— Кто? — спрашивает небрежно, засунув руки в карманы.
— Ты знаешь кто, мудак.
— Пейдж? — спрашиваю, изображая саму невинность. — У нее очень хорошие рекомендации. Я не мог упустить возможность переварить изумительно приготовленную пищу.
— Я пас, — он подбрасывает руки в воздухе. — Не хочу принимать участие в этом фарсе.
Он начинает уходить, когда я говорю:
— Ты не захочешь это сделать, брат.
Рядом со мной Скотт подносит бокал к губам, все время посмеиваясь.
— И почему же? — спрашивает Грэхем, не поворачиваясь ко мне лицом.
— Просто так вышло, что мне удалось пригласить Кита Хендерсона на ужин. Подумал, было бы неплохо поговорить с ним о расширении бизнеса.
Напряжение покидает спину Грэхема, и он разворачивается.
— Кит Хендерсон придёт?
Проверив «Ролекс», подтверждаю.
— В течение десяти минут. Возможно, как раз уедешь на лифте после него.
Грэхем стискивает зубы и, наконец, уступает.
— Я тебя ненавижу, — он тычет в меня пальцем. — Я, правда, ненавижу тебя... ты... злой гений.
Я хлопаю его по плечу.
— Знаю. Сможешь поблагодарить меня позже.
Наклонившись ближе, он говорит:
— Но серьёзно, мужик, Пейдж?
Я пожимаю плечом.
— Захотелось немного повеселиться. Ну и поиздеваться над тобой.
Стук в дверь отрывает мое внимание от Грэхема. Подумав, что это Кит, я иду к двери, застегиваю пиджак на пуговицу в середине и изображаю яркую улыбку.
Однако это не Кит, а Пенелопа, на час опоздавшая на работу. Я смотрю на часы и говорю:
— Мисс Прескотт, как мило, что вы решили к нам присоединиться. Я начал думать, что вы потерялись, хотя в этом нет смысла, раз вы работаете в «Парагоне». Полагаю, пора надеть фартук и приступить к работе, пока я не попрошу вас уйти.
— Извините, — шепчет Пенелопа. Отсутствие огня в ее голосе вырывает меня из игривого настроения, заставляя внимательно посмотреть на нее. Вот тогда я и замечаю заплаканное лицо.
— Пенелопа? — спрашиваю у неё, пытаясь получше разглядеть.
— Мне нужно начать работу, — отвечает она, проходя мимо меня.
Прежде
Крепко держа Пенелопу за руку, веду ее в библиотеку и закрываю дверь. В комнате полно книг, большая часть мистики, немного триллеров и небольшая коллекция эротики. Не буду лгать, я люблю хорошие сцены секса в книгах. Нет ничего лучше чтения медленной прелюдии. Иногда это возбуждает меня больше всего.
— Гевин, я должна приступить к работе, — возражает Пенелопа,
— В прошлый раз надул тебя, но сегодня ты работаешь на меня, и я скажу, когда тебе нужно приступить к работе, — заявляю. — Почему ты плакала?
— Почему тебя это волнует? — ощетинивается она, завязывая фартук, пока пялится в пол, избегая зрительного контакта.
Указательным пальцем приподнимаю подбородок, чтобы она посмотрела на меня.
— Меня волнует, потому что мне не нравится видеть тебя расстроенной. Что произошло?
— Ничего, о чем стоило бы переживать, — Пенелопа разглаживает ладонями фартук и затем упирает руки в бока. — Теперь я могу идти? — спрашивает, смотря мне в глаза, натянув на лицо маску решительности.
— Нет, пока не расскажешь, почему пришла с разводами от слез на щеках, — требую я, не отпуская девушку.
Выдыхая в раздражении, она говорит:
— Ладно, я ударила палец ноги об угол, даже думала, что сломала его. Я склонна к травмам и очень чувствительная, когда мне больно. Я та еще плакса. Да, ай... — она сдвигает ногу. — Очень сильно болит. — Если бы ее голос не звучал так монотонно, я бы, может, отпустил ее, но мы оба понимаем, что она лжет.
— Это правда? Об какой угол?
— Эм, в лобби, — Пенелопа раздумывает пару секунд. — Э... турист шел, печатая что-то в телефоне. Я стала жертвой его безалаберности, врезавшись в него, и затем задев ногой угол. Он даже не извинился. Ох, уж эти туристы. Такие безалаберные, — она качает головой, почти поверив в свою историю. — В итоге я расплакалась, но не думай, я женщина слова и не собираюсь портить вечеринку из-за какого-то пальца. Я преуспею, — она машет своим крошечным кулачком в воздухе, затем опускает руку, зная, что немного переигрывает.
Я поправляю пиджак, собирая мысли воедино.
— Шла с, возможно, сломанным пальцем? Звучит сурово.
— Так и есть, — Пенелопа кивает. Затем трет правую ногу рукой. Бедный пальчик. Полагаю, стоит носить железные сапоги в отеле, ха, — Пенелопа неловко смеется, затем делает глубокий вдох и выдыхает со свистом, оглядывая комнату. — Как много книг, — она верещит: — Пятьдесят оттенков серого?
Не отвечая на вопрос, говорю:
— Хочу посмотреть твой палец. Не хочу, чтобы ты работала, если серьезно пострадала. Возможно, стоит отвезти тебя в больницу.