История всемирной литературы Т.2
Шрифт:
Миннезанг ветшал и превращался в искусство прошлого, а на смену ему выдвигался мейстерзанг — поэзия и песня немецкого городского люда, искусство немецких цехов, дитя бюргерской культуры немецкого Средневековья. Использовав опыт миннезанга, мейстерзингеры противопоставили ему свой взгляд на жизнь, свою образную систему и свое понимание поэзии. Если во Франции можно говорить об известном взаимодействии куртуазной и городской литературы, то в немецких землях перед нами вполне осознанное последовательное противостояние, выражающееся не только в отстаивании своих идеалов, но и в прямом пародировании ведущих жанров куртуазной литературы — и ее лирики, и ее рыцарского романа.
*ГЛАВА 4.*
РЫЦАРСКИЙ РОМАН. (Самарин Р.М., Михайлов А.Д.)
ИСТОКИ РЫЦАРСКОГО РОМАНА
Сложным и плодотворным
Термин «роман» появился именно в XII в. и обозначал на первых порах только стихотворный текст на живом романском языке в отличие от текста на языке латинском.
Основным ареалом рождения романа были страны романского языка, точнее, французские земли, еще точнее, центральные и северные области Франции и сопредельные с ними обширнейшие владения английских Плантагенетов, чья «империя» охватывала огромные территории во Франции и соседних с нею странах, помимо собственно Британских островов.
Миниатюра из рукописи «Романа о Граале» Роберта де Борона
XIII в. Париж, Национальная библиотека
В силу распространенности французского языка на территории Англии после завоевания (1066 г.) ее Вильгельмом Нормандским, в силу исключительно тесных связей Франции и Англии XII в. значение англо-нормандского политического и культурного региона — так называемой Анжуйской империи — для рождения романа исключительно велико. Культура феодальной Франции и культура феодальной Англии XII—XIII вв. были неразрывно связаны друг с другом. Крупнейших французских поэтов мы встречаем при дворе английского короля Генриха II, а ведущие островные ученые и поэты известны на континенте не менее, чем у себя на родине. Анжуйская империя как особый культурный комплекс являла собой сложное сочетание романских, германских — через нормандскую и англосакскую — литературных традиций и кельтских культурных истоков, которые усваивались таким образом через общение с островной частью Анжуйской империи поэтами континента — от соседней Франции до далекой Италии. Влияние романо-германо-кельтской словесной традиции, возникавшей в англо-нормандском обществе, имело исключительное значение для рождения романа и для развития европейской литературы в целом.
К этим традициям, естественно включавшим и латинский язык, поскольку он был языком церковной письменности и науки и для Франции, и для Англии, в XII в. прибавилась чужеземная византийская литературная традиция, очень богатая в силу своих связей не только с античным литературным пластом, но и с культурами Востока. Усвоение византийской литературной традиции шло своими путями. Оно значительно активизировалось в пору Крестовых походов в условиях создания так называемой Латинской империи, когда рыцари из владетельных англо-нормандских и французских домов оказались феодальными сеньорами тех очагов мировой культуры, которые все еще сохраняли свои старые имена — Ахайи, Спарты, Афин и т. д.
Таким образом, надо иметь в виду огромное разнообразие факторов, влиявших на возникновение жанра романа в литературах феодального мира XII в.
Латинская христианская традиция, и ортодоксальная, и во многом апокрифическая, вошла в рыцарский роман и как определенная моральная основа, противопоставлявшая христианина-рыцаря «неверному» и вообще дававшая рыцарю ощущение принадлежности к определенному моральному единству, к христианскому миру, и как источник огромного количества литературных мотивов чисто религиозного и собственно литературного характера. Это особенно относится к жанру житийной литературы, к жанру легенды с ее мастерством литературного портрета, развернутого на фоне жизни средневекового общества. Вот почему среди авторов агиографических поэм мы находим и ведущих представителей жанра рыцарского романа (например, Васа, Кретьена де Труа, Генриха фон Фельдеке, Гартмана фон Ауэ и др.).
Неисчерпаемое античное наследие — в латинском его одеянии — давало пищу уму, искавшему историческую мерку для переживаемых
И христианская традиция, и чудовищно перепутанные, но увлекательные сведения об античном мире внесли ощутимый вклад в формирование романа как жанра. Однако историки литературы, изучавшие генезис рыцарского романа, недаром указывают также на значение фольклорных основ, малых повествовательных форм — сказок (contes) и песен (lais), развившихся на территории Франции, включая ее кельтские районы, как на особенно существенные истоки возникавшего романа. Эти сказки и песни стали питательной средой для рождения нового большого повествовательного жанра. В них полно отразился тот кельтский сказочный мир, который расцвел в землях, населенных кельтами в пору Раннего Средневековья. Жанр кельтской устной словесности, особенно важный для сохранения кельтского эпического материала, так называемый «мабиноги» (множественное — «мабиногион»), должен быть учтен как важнейший фактор, влиявший на возникновение некоторых ветвей рыцарского романа (например, мабиноги об Ивайне, Герейнте или Передуре). В кельтской среде Бретании и Уэльса возник цикл сказаний, который был связан с памятью о герое борьбы кельтов против англов и саксов — вожде одного из британских племен Арториусе. Это он превратился со временем в сказочного Артура средневековых преданий. Сейчас может считаться доказанным его историческое существование и его подвиг — упорное многолетнее сопротивление, попытка сплотить кельтских вождей вокруг идеи кельтского единства и внушительная победа над саксами при горе Бадоне.
Исторический Арториус, носивший еще употребимое в те далекие времена латинское воинское звание comes’a, т. е. вождя, превратился в легендарного короля Артура, чье имя прошумело по всей Европе: его тяжелая конница стала со временем в памяти кельтов рыцарским братством сказочного Круглого Стола, доблестным союзом защитников-христиан от неверных, орденом борцов за справедливость, как ее понимали средневековые люди. Запомнилась и гибель Артура, последовавшая от всем понятной и слишком частой в те времена причины: от братоубийственной смуты среди его рыцарей. Образ полуримского, полукельтского воителя в богатырских сказках (мабиноги) расцветился затем множеством значительных и второстепенных деталей, стал образом великого государя, защиты и оплота в борьбе против зла и насилия, образом народного справедливого владыки, напоминающего Александра Македонского или Карла Великого народных сказаний и легенд. Более того, в истории Артура есть и жена-изменница, и неверный друг, нарушивший обет рыцарской верности другу-королю, и своевластные, надменные вассалы, которые не желают подчиниться кроткому, хотя и храброму сюзерену. Переплетаясь со сказаниями об Артуре, множество других кельтских преданий, как, например, предание о доблестном Дростане — Тристане и его несчастной любви к Ессилт — Изольде, слились в прихотливый узор сюжетов о рыцарях Круглого Стола и их добром и мудром повелителе. Очевидно, сказы и песни бретонских и северофранцузских бродячих певцов разрабатывали различные отдельные эпизоды этих преданий, предполагая, что слушатели так или иначе были знакомы в целом с историей выдуманного царства справедливого короля Артура. Об этом мы можем судить, например, по творчеству Марии Французской — наиболее известного автора лэ, очевидно, использовавшей народную основу для своих небольших поэм со сказочным или с любовно-психологическим сюжетом. Но лэ Марии — явление более позднее и более зрелое, чем первые песенные предвестия куртуазного романа.
Одним из непосредственных предшественников рыцарского романа была рифмованная хроника на романском языке, восходящая к хронике латинской, этому своеобразному жанру литературы Раннего Средневековья. В хронике особенно ощутим стык жесты, сказки и рождающегося нового жанра: одним из первых вестников его приближения был кельтский клирик Гальфрид Монмутский, автор латинской прозаической хроники «История королей Британии» (ок. 1136). Появление этой книги было вызвано потребностью придать молодой англо-нормандской державе Плантагенетов блеск и историческую представительность. Гальфрид, опираясь на латинские источники и домысливая на свой манер их недомолвки и пробелы, проследил историю рода Энеева до его потомка Брута, якобы и давшего британцам их племенное имя. Затем история королей Британии доводилась у Гальфрида до легендарного Артура. Ему хронист уделял особое внимание. Под его пером из борца против саксонского завоевания Артур превратился в могучего завоевателя, правившего почти мировой империей.
Откровенно экспансионистский размах этой политической утопии, отражающей притязания островной монархии на создание действительно гигантской империи, несомненен. Лондону понадобился собственный Карл Великий, коронующийся в Риме на власть над покоренными народами. В политических целях был использован и мотив борьбы между королем Артуром и мятежными баронами: книга Гальфрида была строго монархична по своей концепции и феодальная анархия в ней осуждалась самым решительным образом.
ФРАНЦУЗСКИЙ РЫЦАРСКИЙ РОМАН