Иван Московский. Том 5. Злой лев
Шрифт:
— Мне он тоже не нравится. — произнес один из его командиров, стоящих рядом. И остальные закивали, подтверждая. — Словно что-то древнее выползло посмотреть на эту битву, но не желает показать себя. Вот и прячется.
— Людям мерещатся странные чужаки. — согласился другой командир. — Мы посылаем туда разъезд, но не находим никого. Даже следов на земле.
— Все это очень странно, — кивнул третий командир. — Мне вообще кажется, что где-то в поле рядом с нами еще одна армия…
Иоанн промолчал, не став комментировать.
Но так-то ему стало страшно.
Очень страшно.
Потому
Но вот — лагерь.
Король с огромным трудом преодолел желание в последний момент прекратить атаку. Мало ли, там не враг? Но сдержался. И пехота под звуки флейт с барабанами пошла в решительный натиск, достаточно легко опрокинув те корзины с землей и прочие легкие укрепления на границе лагеря, что там возвели. Держа при этом направление удара на самые большие и красивые палатки, которые располагались в, казалось бы, наиболее безопасном месте — самой западной части укрепленного лагеря.
Фридрих, как и большая часть командования армии оказались не готовы к такому повороту событий. И спасались из своих палаток кто в чем. А вот швейцарцы молодцы. Предсказуемо. Их командир находился с ними, наплевав на солидарность с другим командном составом. Так что, когда началась стрельба и вся эта возня на западе лагеря, он поднял своих молодцов, построил и повел в атаку.
И уже минут через десять, когда осторожно продвигающаяся русская пехота достигла больших палаток да шатров и порушила их, они заметили серьезного противника.
— Баталия!
— Швиссы!
Раздались возгласы.
Прозвучали отрывистые команды. И пехотинцы открыли огонь из аркебуз на пределе своей скорострельности.
Залп. Залп. Залп.
Пули Нейслера летели далеко и хорошо, охотно пожиная людей в плотном строю швейцарской баталии. Но тех это совсем не смущало. Они перли вперед с упорством бульдога. Приблизившись уже совсем опасно.
И тут…
Прозвучал отход.
Проинструктированные бойцы развернулись и дали ходу бегом из лагеря. Так как вступать в ближний бой со швейцарцами не было в планах.
Выбегали из лагеря.
И строились. Благо, что там загодя поставили бойцов с резервными значками подразделений. Что позволяло в известной степени избежать путаницы. Строились в оппозицию — часть по левую руку от обрушенного участка укрепленной стены, часть по правую. На удалении шагов в сто пятьдесят от этого пролома.
Швейцарцы продолжали наступать.
Заметив, что русские не сбежали, они с новой решительностью пошли в атаку. И только оказались в створе пролома, как громко прозвучала команда и мгновение спустя из уже изрядно потрепанного утром тумана ударили пушки. 6-фунтовые, полковые. Ядрами. Все. Так как Иоанн из сосредоточил их здесь единой батареей, помня о заветах Наполеона
Их толком было не видно в трехстах или около того метрах впереди. Поэтому они оказались полным сюрпризом для швейцарцев.
Но они продолжили атаку…
Пробиваясь через удивительно частую стрельбу 6-фунтовых пушек, оставляющих в их баталии натуральные кровавые просеки. А артиллеристы старались за совесть выдавая по четыре выстрела в минуту и даже чуть больше. Что было вполне реально из-за увязанного в единый выстрел картуза с порохом и ядра. Считай — унитарный выстрел, разве что инициировать его ттебовалось фитилем. Но это мелочи.
Вот швейцарцы вышли к кромке сломанных легких укреплений. Вышли в поле за них. И получили с флангов беглый огонь из аркебуз. Еще минуту по инерции баталия пыталась продвинуться вперед, неся ужасающие потери. Пока вновь не ударили 6-фунтовые пушки, молчавшие предыдущие пару минут. Их на лямках расчеты подкатили ближе. Что позволило им угостить швейцарскую пехоту тяжелой картечью, уложенной в жестяные короба. Большим, мощным залпом от которого в швиссах что-то сломалось…
Они пошли волной и стали отходить, стараясь укрыться за оставшимися укреплениями. Расползаясь, так как их строй распался.
Повисла пауза.
Король думал.
Соваться в лагерь пехотой он пока не хотел. «Собачья свалка» была слишком очевидным итогом такого приказа. Поэтому Иоанн скомандовал выдвигать полк 12-фунтовых пушек, чтобы немного поутюжить лагерь и шугануть там всех.
Но активно действовал не только он.
Максимилиан Габсбург, сын Фридриха, успел за время драки у шатров облачиться в доспехи и собрав кулак из не растерявшихся рыцарей, повести их в бой. Аккуратно на тот самый полк 12-фунтовых пушек, явственно осознав угрозу, исходящую от него.
Король эти движения заметил.
И выпустил против германских рыцарей свою кавалерию.
Гусары атаковали лихо, сближаясь при встречном курсе. Настолько дерзко, что рыцари были вынуждены довернуть на них. Однако вместо стычки гусары ударили карабинами, а потом разрядили пистолеты уже отвернув и уходя. По рейтарской тактике. Чем крайне обеспокоили и раззадорили рыцарей, потерявших всякое управление и увлекшиеся за ними.
Несколько маневров.
Несколько лихих виражей.
И гусары почти что выскочили на своих артиллеристов — на полк 12-фунтовых пушек, вставших максимально плотно и зарядившись картечью. Короткая, отрывистая команда. Звук рожка. И гусары прыснули влево и право, растворяя окно для артиллерии.
Несколько секунд.
И восемнадцать мощных 12-фунтовых пушек ударили тяжелой картечью в надвигающуюся массу рыцарей.
Мгновение.
И образовалась давка.
Достаточно плотно идущие всадники влетали в тех бедолаг, что шли перед ними и таки поймали картечь. А в тех врезались уже наседающие сзади. Так что в считанные секунды все это блестящее воинство превратилось в какую-то кучу-малу или даже кашу-малашу сбрызнутую сиропом малинового варенья.