Кафе «Ностальгия»
Шрифт:
Однажды вечером нас пригласили на какой-то прием, устроенный в честь уже не помню какого члена, и я прихватила с собой фотоаппарат. Получив разрешение снимать, обязательное в таких случаях, я целый вечер щелкала разные разности. В объектив все время лезло надоедливое бледное лицо одного официанта с длинными прямыми волосами цвета черного агата и большими зелеными глазами, он без конца просил прощения, но так и норовил испортить все мои труды. Sorry здесь, и sorry там. Мой английский был жутким, впрочем, и сейчас я не блистаю. Он же владел языком в совершенстве, но говорил с невыносимым акцентом – сразу видно, что в Нью-Йорке не так давно. Я попыталась заговорить с ним по-испански – ни в какую. Вскоре он куда-то пропал, а я продолжала снимать всех этих булимиков, анорексиков, [40] панков и наркоманов. Прошло, наверное, около часа, и появился Лусио в сопровождении самого Андро, который, как говорится, попал с корабля на бал – он только что прилетел с карнавала в Венеции и источал запах сонного дыхания античности. Стоит, однако, отметить,
40
Булимик– человек, страдающий психическим расстройством, при котором периодически наступают приступы переедания. Анорексик– больной анорексией, при которой наблюдается самоналагающийся отказ от пищи.
Андро нравится наблюдать меня влюбленной в официантов и полицейских. Мы с ним не сходимся по части плотских развлечений и забав: ему необходимо получить сразу все, что он желает, без всяких оговорок, я же получаю удовольствие, лишь растягивая его во времени. Возможно, поэтому я никогда не испытывала оргазм, я фригидна. Мое наслаждение питается главным образом тем, что предваряет постель, но тут в общем-то все и заканчивается.
– Он и официант, и француз, – прошептал мне Андро, сдерживая смешок и прикидывая возможность превратить этого молодого парня в моего любовника.
Молодой человек, пахнущий «Ветивер 1874» с легкой примесью лука, спросил, не сестра ли я Лусио и Андро. Последний не смог скрыть своей радости и оставил нас наедине – тем же утром он отправлялся в Берлин. Без сомнения, я приглянулась этому бармену из Монпелье. [41] Он тут же рассказал мне, что днем работает поваром в «Присцилле Деликатессен», ресторане, находившемся тогда на пересечении улицы Джейн и Шестой авеню, или Авениды Америк; его уже нет, на его месте открылась первоклассная кондитерская, а по вечерам парень подряжался обслуживать всякие торжества. Я закончила перематывать пленки, гости разбрелись кто куда. Мы с официантом затерялись в задней части дома и вылезли через окно в раннее утро, пахнущее, непонятно почему, жженым жасмином. Мы спрятались на внешней лестнице здания, точно такой, как в фильме «Красотка», [42] по ней поднимается Ричард Гир, чтобы вырвать Джулию Робертс из лап дурных пристрастий, скажем прямо – проституции; вот на такой служебной лестнице, которые имеются в Нью-Йорке, наверно, у каждого дома, мы и устроились. Мы всего-навсего прижались друг к дружке, потому что тогда я ужасно боялась заразиться в Нью-Йорке СПИДом – последствие идеологической пропаганды и статьи в газете «Гранма», где говорилось о первом случае заболевания СПИДом на Кубе: один театральный художник подхватил эту заразу ни где бы то ни было, а именно в Нью-Йорке, мне вбили в голову, что самый заразный и самый опасный СПИД как раз в этом городе. Парень проводил меня до отеля «Холидей Инн», ныне это «Дэйз Инн», совсем рядом с Таймс-Сквер, на Восьмой авеню между Сорок Восьмой и Сорок Девятой улицами, в Вест-Сайде, короче говоря, в самом сердце Бродвея. Писатель Рейнальдо Аренас [43] жил на Сорок Третьей улице, между Восьмой и Девятой авеню, но об этом я узнала позже, когда прочитала его воспоминания. За несколько кварталов до отеля мы покурили марихуаны напротив «Синеплекс Одеон Энкор Уорлдвайд Синема», или иначе, кинотеатра повторного фильма «Одеон», повторного – потому что там идут фильмы, премьеры которых прошли уже давно, и мировое кино здесь можно увидеть за три доллара вместо восьми – столько стоит посмотреть фильм в кинотеатрах в Вест Сайде на Пятидесятой улице между Восьмой и Девятой авеню. На улице было темно, и меня трясло от страха, как героев детективного фильма, это место называлось Адская кухня. Нельзя было придумать для него имени более подходящего. Сидя на лестнице одного из тех зданий, которые часто мелькают в фильмах про Нью-Йорк, мы в невинном порыве потянулись друг к другу, но едва наши губы соприкоснулись в непорочном поцелуе, на наши романтические головы спланировал таракан. Мы смеялись до колик: летающий таракан в утренний час в самом центре Манхэттена! Я не могла в это поверить. Меня смешило абсолютно все: я могла рассмеяться даже от вида растоптанной на тротуаре жевательной резинки. Всю дорогу до отеля мы корчились от смеха, одурманенные травкой.
41
Монпелье– город во Франции.
42
«Красотка» – популярный американский фильм с Ричардом Гиром и Джулией Роберте в главных ролях (1990, реж. Гарри Маршалл).
43
Рейнальдо Аренас(1943–1990) – кубинский писатель (эмигрировал в США), автор своеобразных, неординарных романов.
На пороге гостиницы мы даже не сказали друг другу «чао». Я оставила его стоять в дверях, которые автоматически закрывались и открывались, производя совсем не нужный в такой час шум. Убрав в сумочку карточку гостя, я вошла в лифт. Помню, что плюхнулась на кровать и отключилась мгновенно, провалившись в сон, похожий на телевизионную передачу. Той ночью меня не смогли разбудить ни сирены «скорой помощи»,
– Je t'aime. C'est Paul. [44]
Поразительно, с какой легкостью и непринужденностью эти французы заявляют о своей любви. На автоответчике было еще одно послание, на английском.
– Мисс Роч. Сегодня утром я получил ваши координаты от ваших друзей Андро и Лусио. Я интересуюсь снимками, которые вы сделали сегодня ночью на приеме, в связи с возможностью их приобретения, если, конечно, они… Ладно, очевидно, вы сейчас не в состоянии… Я попытаюсь застать вас позже, в любом случае вы можете найти меня по телефону 213-11-77… Меня зовут мистер Салливан… Жду с нетерпением возможности…
44
Я тебя люблю. Это Поль (фр.)
Этот тип делал паузы, совсем не считаясь с отсутствием абонента. По правде говоря, я и не отсутствовала, я просто была в отрубе, как те обрубки Йоко Оно. Пожалуй, тела Йоко Оно были более живыми, нежели мое. Я набрала номер Лусио. Он только что принял душ и так обрадовался моему звонку, что его просто прорвало – состояние весьма редкое для него, – да, он уже знал, что мистер Салливан звонил мне, он сам дал ему мой телефон! Этот парень настоящий богач, он купит у меня снимки – это точно. Я подумала, что он в лучшем случае предложит мне пять долларов за пленку – миллионер не будет миллионером, если станет тратить деньги налево и направо. И тут меня понесло, я прямо-таки размечталась не на шутку, представляя себе, что этот мистер Салливан наверняка хочет предотвратить нанесение вреда какой-нибудь особе, любительнице пойти на сторону, а вполне возможно, и своей собственной любовнице, которая случайно могла проявиться на негативах, но, как оказалось, дело было совсем не в том, чтобы скрыть чью-то там измену.
Узнав, что Лусио только что из душа, я тоже захотела принять душ. А моясь, все время ждала, что с минуты на минуту в ванную ворвется Энтони Перкинс, [45] переодетый женщиной, и искромсает меня на кусочки своим ножом. Пока я делала макияж, то продолжала кадр за кадром крутить свое кино про потрошителей и убийц. Подобранная одежда, конечно, никак не вязалась с моими фантазиями; одевшись, я поняла, что не очень-то подумала о своем наряде: черные чулки в белую крапинку, хипповая блузка, черные ботинки с подбитыми металлом носками, шляпка, которую якобы носила Анаис Нин. Я спустилась в лифте с сигаретой в зубах, что грозило мне штрафом в сто долларов, но разумеется, я ничего не заплатила, вот еще, буду я платить штраф за курение в стране, где в фильмах только и делают что курят!
45
Имеется в виду эпизод из фильма А. Хичкока «Психо», в котором главную роль сыграл Энтони Перкинс (р. 1937).
В холле гостиницы посыльный бился один на один с огромной корзиной, набитой всевозможными гардениями, орхидеями, гвоздиками, подсолнухами – словом, всеми цветами, что есть на белом свете. Я люблю цветы, но не выношу букетов. Интересно, кто та несчастная, кому послали этот жалкий и такой несуразный букет? Если она его получит, то лучше ей переехать в другой отель, в номерах которого можно разместить подобных уродцев, в противном случае придется разделить букет между остальными постояльцами. Так я думала, когда посыльный, готовый уже рухнуть под тяжестью корзины, заметил меня и воскликнул, не скрывая ни в коей мере своего облегчения, потому что понял: избавление близко.
– О мисс, такое дело… – ни разу он не назвал меня правильно по фамилии, всегда путал с какой-нибудь Рокко, Родригес или Росситер, а ведь так легко запомнить: Роч. – Посмотрите, какое чудо оставили для вас!
Лицо мое вытянулось – для меня? С «Мальборо лайт» в зубах я вспомнила о миллионере – неужели это от него? Корзина почти грохнулась на меня, когда посыльный выпустил ее из рук, и дымящийся окурок едва не обжег мне губы. Я заметила вставленную в целлофан карточку, рывком выдернула ее, прочитала – букет был от Поля, повара днем и официанта ночью. Чего там говорить – он не поскупился, раскошелился в благородном порыве, который был, впрочем, в пределах ста пятидесяти долларов, кроме того, он послал букет с посыльным – это показательно для француза. Французишки, когда любят, становятся такими изысканными и экстравагантными. А когда нет, – они сущие папаши Горио, [46] снега зимой не выпросишь.
46
Намек на главного героя романа Оноре де Бальзака «Отец Горио» (1835), отличавшегося невероятной скупостью.
– Мы поднимем букет к вам в номер, сеньорита, – сказал портье и, увидев грустное выражение моего лица, пояснил: – Не беспокойтесь, мы выберем лишь самые красивые цветы. Но что делать с другими? Мы можем поставить их в несколько ваз в разных местах вашего номера.
Я подумала: будет настоящий прощальный зал в похоронной конторе. Видимо, он прочитал мои мысли.
– В таком случае мы можем сделать с букетом что-нибудь особенное.
Я пожала плечами, меня уже стала утомлять вся эта история с цветами, но я подумала, что кажусь не слишком благодарным человеком, и потому вытащила лишь одну мокрую орхидею и, выпустив струйку дыма, сказала: