Корабль-призрак
Шрифт:
Такие слова никогда еще не касались слуха ее судей; они привыкли к униженным, робким мольбам, к смиренному сознанию их святости и всесилия, и вдруг эта хрупкая, молодая женщина осмеливалась так говорить с ними! Но по установленному порядку пытка применялась не ранее, чем обвинение было объявлено, и на него получено возражение.
— Это мы увидим, — сказал великий инквизитор, — уведите ее!
И Амину опять отвели в камеру.
За это время патер Матиас много раз имел совещания с великим инквизитором относительно Амины. Хотя в пылу своего религиозного гнева и рвения он сам предал Амину в руки инквизиции и добыл требуемое число свидетелей,
Он готов был употребить все усилия, чтобы убедить ее сознаться, что она поступили плохо, и склонить ее принять католическую веру, чтобы тем самым спасти ее. С этой целью он добился, вопреки строгим порядкам инквизиции, доступа в ее камеру.
Но тщетно он убеждал ее сознаться в своем «преступлении», Амина была непоколебима.
— Амина Вандердеккен, — говорил патер, — предупреждаю вас, что если вы сознаетесь в ваших преступлениях раньше, чем вам прочтут обвинение, то вы будете спасены; если же вы сознаетесь после, то это не принесет вам никакой пользы!
— Я этого не сделаю ни до, ни после обвинения. То, что я делала, делала сознательно, и это не есть преступление ни для меня, ни для кого из моих единоверцев! Быть может, для вас это и преступление, но ведь я не вашей религии!
— Не забывайте, Амина, что вы вместе с тем подвергаете опасности и вашего мужа, который подлежит осуждению за то, что взял себе в жены колдунью! Не забудьте это… завтра я опять приду к вам; тогда вы успеете обдумать все, что я вам сегодня сказал.
— Мой разум мутится! — воскликнула Амина. — Оставьте меня одну; прошу вас!
Патер Матиас вышел из камеры, весьма довольный последними словами Амины; мысль об опасности, могущей грозить ее мужу, видимо, смутила и встревожила ее.
Действительно, едва только за патером затворилась дверь, как Амина кинулась на жесткий матрац в углу ее камеры и, закрыв лицо руками, воскликнула: — Быть сожженной живой на костре! И это делают христиане!
Так вот она, та ужасная смерть, которую предсказал мне Шрифтен! Да, он предсказал ее мне, и потому она неминуема! Значит, это моя судьба, и я не могу уйти от нее, не могу спастись! Если я сознаюсь, то этим самым подтвержу, что Филипп женился на колдунье, и его привлекут за это к ответственности. Нет, никогда! Муки и страдания не пугают меня; это жестоко; ужасна даже самая мысль об этом, но ведь это не долго. Бог отцов моих, дай мне силы и мужество устоять против этих скверных людей, дай мне возможность все снести и выстрадать ради моего дорогого Филиппа!
На другой день вечером снова явился патер Матиас. На этот раз он нашел Амину спокойной и сосредоточенной. Его последнее замечание, что Филиппу могла грозить опасность, если ее признают виновной в колдовстве, закалило ее душу, и она решила, что ни пытки, ни смерть не заставят ее сознаться в этом, и так и сказала патеру.
В этот вечер старик ушел с тяжелым чувством на душе и глубоко удрученный при мысли, что Амина должна будет погибнуть такой ужасной смертью. Теперь он горько упрекал себя в поспешности и в сотый раз желал, чтобы Амина никогда не встречалась ему на его пути. Кроме того, он еще думал о Филиппе, который был так добр к нему, так много сделал для него. Как он теперь встретится с ним? Что скажет ему, когда Филипп спросит его о своей жене?
ГЛАВА XXXVIII
Теперь мы опять вернемся к Филиппу и Кранцу. Когда последний
— Нет, нет, дорогой мой, или вы поедете со мной, или я не уеду отсюда! — отвечал Филипп. — Я чувствую, что если я расстанусь с вами, то счастье покинет меня!
— Пустяки! Это пустые предрассудки! Кроме того, можете быть спокойны, я здесь долго не останусь: так или иначе я удеру отсюда!
— Я не укажу, где хранятся сокровища, если вы не поедете вместе со мной!
— Ну, попробуйте заставить его согласиться на это! В сущности ведь мы ничем не рискуем попытаться.
Чуть слышный стук в дверь привлек их внимание. Филипп поспешил отворить дверь, и в комнату прошмыгнул Педро. Оглядываясь кругом и приложив палец к губам в знак молчания и осторожности, он шепотом сообщил им то, что ему удалось подслушать. «Постарайтесь, если возможно, чтобы я отправился с вами, — добавил он, — а пока мне надо идти, а то он еще не лег, и меня могут хватиться!» — и Педро выскользнул в дверь и, крадучись, выбрался на вал.
— Да, Филипп, вы правы, мы должны ехать вместе; вам нужна будет моя помощь, мое содействие! Я попробую уговорить его ехать с нами; это будет, пожалуй, всего лучше!
На следующее утро Филипп и Кранц были приглашены к завтраку; комендант встретил их необычайно любезно и приветливо, а когда завтрак стал подходить к концу, обратился к Филиппу с такою речью:
— Синьор, я обдумал то, чем мне сообщил ваш приятель, и приношу вам мои самые горячие извинения в том, что произошло вчера. Вместе с тем, движимый чувством религиозного рвения, присущим каждому доброму католику, я при вашем содействии желал бы добыть скрытые на острове сокровища, предназначенные на Св. церковь, чтобы потом установленным порядком препроводить их по назначению. Ввиду этого я предлагаю вам взять с собой небольшой отряд солдат, которых я предоставлю в полное ваше распоряжение, и отправиться с ними на упомянутый остров.
Филипп согласился, но при том условии, чтобы и Кранц поехал вместе. А для усыпления подозрительности коменданта оба предложили ему присоединиться к ним: солдаты, дескать, будут тогда лучше слушаться. Кроме того, нашими друзьями было предложено ехать не на одном, а на двух судах.
После некоторого колебания комендант изъявил свое согласие.
Таким образом все устроилось согласно желанию Кранца, за исключением вопроса о Педро, который Кранц считал неудобным затронуть, боясь возбудить подозрение коменданта.
Вернувшись в свою комнату, они с Филиппом принялись обсуждать это обстоятельство, как вдруг вошел Педро и объявил, что назначен в число людей, отправляющихся на остров, и приставлен для услуг к Филиппу и Кранцу.
Поутру все было готово. Отряд состоял из десяти рядовых и одного капрала. С рассветом снялись с якоря, причем разместились так: комендант и Филипп находились на одном из судов, а Кранц, капрал и Педро на другом. Солдаты, которым ничего не было известно о цели этой экспедиции, теперь узнали о всем от Педро и вдруг стали перешептываться между собой и о чем-то подолгу горячо совещаться. Кранц сразу догадался, что готовится возмущение, так как люди узнали от Педро, какая участь ожидала всех участников экспедиции.