Крепость Серого Льда
Шрифт:
Мертворожденный сделал всем знак остановиться и спросил парня:
— Там внутри есть кто-нибудь?
— Нету. Я, как ушел, запер дверь.
— Стало быть, у тебя и ключ есть. — Мертворожденный протянул к парню ладонь, шевеля пальцами. Не дождавшись ключа, он кивнул на Юстафу. — Видишь вон того толстяка? Он даже из преисподней найдет выход, если захочет, а сейчас он, сдается мне, собирается кого-то убить.
Юстафа, улыбаясь в знак согласия, помахал своей саблей.
— Так вот: если ты отдашь ключ и тем сбережешь наше время, ты авось и собственную
Деловой тон Мертворожденного, видимо, успокоил парня.
— Поклянись, что вы меня не убьете!
— Клянусь, — не моргнув глазом, сказал Мертворожденный. — Давай сюда ключ.
Старатель вытащил ключ из-за пояса, и Мертворожденный отпер дверь. Нехорошее чувство Райфа продолжало нарастать. В памяти образовался провал, который он никак не мог преодолеть. Свет фонаря, янтарный круг на земле...
В кладовой, насчитывающей не более восьми шагов, если мерить наискосок, слабо горела лампа, освещая укрепленные деревом стены и кварцевый пол. У дальней стены стояли два свинцовых сундука. В одном лежали заржавленные лопаты, заплесневелые сапоги и прочие сокровища того же рода, другой был укрыт промасленным полотном.
— Отойдите-ка, господа, — сказал Юстафа, протискиваясь мимо Мертворожденного и Мади. — Сделаем это красиво. — Он подцепил холст саблей и откинул его в сторону. — Вот оно, золото. Я еще с порога почуял его.
Увечные стояли, как остолбенелые. Сундук наполняли ровненькие, один в один, ослепительно сверкающие брусочки. Адди Ган проглотил слюну, Мади потер шрам от гарроты. Мертворожденный крепко взял старателя за локоть.
— Оставайся при мне, парень, покуда не отпущу.
— Погрузим слитки на лошадей, — очнувшись, сказал Мади.
Юстафа пустился в пляс, раненого южанина послали пригнать лошадей к самому руднику, Мади и Мертворожденный заспорили, как лучше поднять золото наверх.
— Тяжелый, — сказал Адди, взяв в руки слиток, и понюхал его.
Райф при виде золота не почувствовал ничего. Он по-прежнему мучился, пытаясь выудить что-то из черного омута у себя в голове. Его точно дергало в разные стороны, но он знал, что готов — вот только к чему?
Он так и подскочил, когда Юстафа тронул его за плечо.
Толстяк в насмешливом ужасе вскинул руки.
— Клянусь могилой моей матушки взять не больше, чем мне причитается.
Райф промолчал, зная, что Юстафу все равно не перешутишь. Он его даже понимал с трудом.
Юстафа придвинулся совсем близко, дыша ему в ухо.
— Как тебе понравился туман? — Видя замешательство Райфа, он с удовольствием продолжил: — Ты ведь знаешь, что он не настоящий, да? Это Аргола его поднял. Я ему говорил, что нам от этого может быть столько же вреда, сколько и пользы, а он ни в какую. Есть, говорит, среди нас такой, кто и в тумане хорошо видит. Не знаю, право, о ком это он?
— Уйди, — сказал Райф.
Не дождавшись продолжения, Юстафа повернулся на каблуках и отошел. Вскоре он уже передавал кому-то свой разговор с Райфом в сильно приукрашенном
Свет на земле у входа в рудник, и что-то блестит в нем...
— Райф! — Мертворожденный сунул ему в руки ржавую лопату без черенка. — Нагрузи ее золотом и отправляйся наверх. Возьми лампу. Глянь, что там случилось с Джеком, и пусть Фома подсобит тебе с лошадьми. — И он добавил, когда Райф уже направился к сундуку: — Ты славно поработал в эту ночь, парень.
Черный омут всосал в себя эти слова.
Адди загрузил лопату золотыми слитками. При свете, который они отбрасывали, лицо овчара казалось нарисованным на холсте. Привыкший считать овец по головам, он пересчитал и слитки. Райф прислонил отяжелевшую лопату к груди. Покончив с укладкой, Адди повесил лампу на хвостовик лопаты.
— Шагай, да смотри не задерживайся. Нас тут остается шестеро всего с одним фонарем.
Подъем от кладовой показался Райфу круче, чем спуск, и ноги у него, несущего тяжелый груз, работали вовсю. Лампа раскачивалась на каждом шагу, кидая отблески на стены. Черный омут теперь, когда Райф остался один, то расширялся, то сокращался, показывая что-то и тут же поглощая снова.
У перекрестка идущий снизу сквозняк взъерошил волосы у него на затылке. Что-то блестит на земле у входа в рудник — чей-то упавший меч...
— Стало быть, это ты, — сказал знакомый голос. — Я так и думал, да не хотел верить собственным глазам.
Из мрака выступил Битти Шенк, в железном панцире с кольчужными оторочками на отверстиях для рук и шеи, с тяжелым коротким мечом. Он отморозил себе два пальца на правой руке, но у Орвина Шенка сильные сыновья, и Битти нарастил себе плотные мускулы у основания большого пальца и на запястье. Он был без шлема, с закрученными в хвост светлыми волосами. Увидев золотой груз в руках Райфа, он презрительно скривил рот. Стыд ожег Райфа, как огонь.
— Ты убил Даррена Клита, брата Рори. Он только что стал новиком, и это был его первый дозор. Он сменил меня, и тут ты его застрелил.
Труп, одетый в доспехи, в кругу фонаря, и стрела торчит из его груди.
Клановый воин.
Райф вдыхал и выдыхал, держась неподвижно. Черный омут оставался на месте, предостерегая его: не думай.
Клановый воин.
Битти Шенк смотрел на него, пошевеливая пальцами правой руки. Он возмужал с тех пор, как Райф видел его в последний раз, и держался со скромной уверенностью. На его мече подсыхала кровь — кровь Увечного, без сомнения.
— Старатели, к слову, тоже черноградцы.
Райф, зажмурившись, принял удар. Он знал это, знал еще до того, как пустил первую стрелу. Он видел у них амулеты, видел рога со священным камнем на их поясах, видел черные нити, вплетенные в волосы. Он слышал их голоса, слышал выговор, такой же, как у него самого. Старатель, проткнутый Мертворожденным, произнес перед смертью имя своего клана.
Что я наделал?
— Положи золото, Райф. Я не стану убивать безоружного.