Крепость
Шрифт:
Тем временем небо на востоке начинает светлеть. «У нас нет этих двух часов!» — ору водителю, чьи ноги торчат из-под машины.
И тут между округлых теней крон деревьев различаю две остроконечные формы. Фронтон здания! Глазам не верю: дорога, на которую мы хотели свернуть, ведет в какую-то деревню! Надо попросить там помощи.
С автоматом у бедра, бодро отправляюсь в путь. Дорогу настолько развезло, что можно двигаться с немалым усилием. Боюсь, что буду выглядеть так, словно принял грязевую ванну. Перед первым домом кричу: «Эй!», водитель у машины орет в ответ «Эй!». Обернувшись к нему, кричу: «Заткнись!»
Кажется, что водитель следует за мной по пятам:
Подойдя к дому, что есть силы, грохочу прикладом автомата в дверь. Внутри этот стук откликается гулкой пустотой. Громкий женский крик заставляет нас вздрогнуть. Доносится мужской голос. Затем в окне загорается свет и из-за двери робко спрашивают: «Qui c’est?» Не подумав, ору: «C’est moi!» И словно бы я произнес волшебное слово, дверь с треском распахивается. У меня хватает присутствия духа, чтобы отступить на два шага назад, опустить автомат и произнести «Bonsoir!» Передо мной стоит средних лет женщина, с растрепанными волосами, в руках горит керосиновая лампа и сквозь ее мерцающий свет она пытается меня рассмотреть. Спрашиваю, есть ли в деревне лошади.
«Non, monsieur — pas de chevaux!» звучит в ответ, и я узнаю о том, что последнюю лошадь убило при бомбежке. И все стекла в окнах повыбивало. Кажется, и крышу наполовину снесло, да и дверь вот раскололо. Прошу женщину привести мужчину.
«Oui, monsieur! Tout de suite! — Доносится из темноты за ее спиной басовитый голос, — Je prends juste mes pantalons.»
Не заставив себя долго ждать, в дверях появляется согнувшийся так, что не могу разглядеть его лицо, человек. Дрожащим голосом он объясняет, что остался один в этой деревне и, к сожалению, очень стар и болен. Бомбы все разрушили.
Но я могу во дворе раздобыть несколько больших жердей. С помогающими мне их нести женщиной и стариком, возвращаюсь к воронке.
Водитель молча смотрит на нас. Две самые большие жерди мы подкладываем под машину, и поискав, добавляем несколько крупных булыжников. Так, теперь попытаемся приподнять машину. Женщина тоже помогает. Нам и в самом деле удается приподнять ее — а что дальше? как толкнуть ее назад?
Старик жалобно причитает: «J’ai la tete qui tourney — tout detruit. Quelle misere! La seule vache, que nous avons eue — quelle misere…»
Опустив жерди, стоим в раздумьях: домкратом тут тоже не поможешь.
И в этот миг, вблизи где-то слышу гудение мотора, визг тормозов и голоса.
«Это солдаты!» — говорит водитель, и я тоже различаю тени. «Идите сюда!» — кричу в темноту. — «Иди сам сюда, умник!» — доносится в ответ. Но, кажется, они подходят. «Где вы остановились?» — обращается водитель к первому из них. — «Там, на луговине.» — следует ответ.
Я представляюсь и вижу в ответ, как тень салютует мне. Это водитель разведмашины с сопровождающим. Поняв, что с нами случилось, он поспешно просит подцепить к машине трос и снова приналечь на жерди, поднимая машину.
Вся операция прошла на редкость удачно. Старый крестьянин получает пачку сигарет и рассыпается в десятках Merci. Водитель осматривает машину: появились новые вмятины, но кажется, все остальное в порядке. «С машиной все в порядке!» — звучит как резюме, голос водителя.
На заре проезжаем по полностью разрушенному городку. Здесь уже не просто развалины, а буквально перемолотые в пыль повторной бомбардировкой камни. Вид такой, словно это галечные поля высокогорья.
Мало-помалу светлеет, туманно, тихонько,
«Приплыли» — вырывается невольно у меня. Водитель на этот раз молчит. Он равнодушно газует, двигая машину вперед-назад, стараясь развернуться на узком проезде. На перекрестке внимание привлекает указатель, который направляет нас к Флеру. «Но это не так! — в ужасе восклицаю, — Флер — там!» Эти слова сопровождаю жестом правой руки в противную от указанной сторону.
Водитель выходит из машины и проверяет руками устойчивость указателя. Затем, обернувшись, удивленно смотрит на меня. «Ну, что? Все цело?» — пытаюсь вывести его из ступора. Водитель же все щупает металлические штанги, а затем ругается: «Ну, конечно! Ах, проклятые свиньи! Ну, попались бы они мне!» — «Ничего не поделаешь. Едем дальше.» — успокаиваю его как могу.
Небо принимает коричневый цвет распустившихся в теплой воде дрожжей. Не очень оптимистический видок. Занимаю свою сторожевую позицию в люке, словно рысь на охоте.
По проселочной дороге проезжаем очередную долину. Хорошо! Но через каких-то 5 километров вновь наталкиваемся на глубокую воронку от бомбы. Выхожу и осматриваю новый сувенирчик от Союзников. К счастью, между воронкой и двумя деревьями достаточно места чтобы протиснуться машине.
Наконец, перед нами появляются причудливо вздымающиеся стены и торчащие трубы каминов: Флер. Город полностью разрушен. Никакой возможности проехать его. Нужно объезжать. Интересно, как? Указателей никаких. Кажется, следует ехать влево — но там дорога разбита огромной воронкой. Водитель останавливается, и мы придирчиво осматриваем ее, словно скучающие туристы. Без сомнений — свеженькая. На дне воронки лежат остатки автомобиля — одни куски искореженного металла. Наверное, прямое попадание в машину.
«Разнесло в щепки!» — говорю тихо. — «Не приведи господи!» — вырывается у водителя. — «У тех слишком много бомб, а у этих — было желание проехать. Надо убираться отсюда и поживее».
Не хочу разглядывать то, что валяется вокруг воронки, и лишь кричу водителю: «Давай, давай! Едем дальше!» Не пройдет много времени и скоро станет слишком светло для поездки, а потому надо срочно сматывать удочки отсюда.
Нигде никого. Куда могли подеваться жившие когда-то здесь люди? Как Мамай прошел: тишь, да гладь. Лишь вся поверхность, словно на луне, покрыта сотнями кратеров. Эти кратера молча отвечают на мой немой вопрос.
Так и подмывает заорать во все горло. Но, не желая выглядеть чокнутым в глазах водителя, закусываю губу.
Надо улизнуть куда-нибудь и хоть часок покемарить. Или ехать дальше смертельно опасно? Дальше на юг, должны располагаться посты воздушного наблюдения и оповещения, но кто знает, как далеко они отсюда? Может и здесь где-то есть, но где?
Я достаточно насладился уроками, преподанными в этой, ведомой англо-американцами, войне. Мне известно, как эти парни управляются со своими делами. Наши штабные крысы в Генштабе Фюрера, должны были бы в штабной тиши давно предположить, как будут развиваться события. Все, абсолютно все разрушено. Все разнесено и перемолото в щепки и щебень так, что обоз не пройдет — такая вот игра в солдатики. Сначала несут всякую ерунду, а потом кладут ни за что человеческую жизнь.