Кристина
Шрифт:
Он удовлетворенно улыбнулся:
— Мне тоже так кажется… но я думал, это потому, что я люблю ее.
Я взглянул на своего друга, надеясь, что он не собирался взвалить на себя больше проблем, чем ему было по плечу. Тогда я еще не знал, что такое настоящие проблемы.
— Однажды в химической лаборатории я услышал разговор Ленни Бэйронга и Нэда Строгмена. Нэд рассказывал Ленни, как предложил Ли пойти погулять и она отказалась, но так нерешительно… словно если бы он попросил еще раз, то могла бы согласиться. Я представил, как она с готовностью берет Нэда под руку,
Я улыбнулся и кивнул. На поле болельщики нашей команды разучивали какой-то новый концертный номер. Я не думал, что они могли помочь нам, но смотреть на них было приятно. Их фигуры отбрасывали четкие тени на зеленую траву.
— Еще меня беспокоило то, что Нэд выглядел каким-то подавленным… или пристыженным, не знаю. Он попросил о свидании и получил от ворот поворот, вот и все. Поэтому я решил, что тоже могу попробовать, но когда позвонил, то у меня рубашка была мокрой от пота. Мне было плохо, Дэннис. Я все время воображал себе, как она рассмеется и скажет что-нибудь вроде: «Мне пойти с тобой, маленький уродец? У тебя что, бред? Я еще не свихнулась».
— Да, — заметил я. — Странно, что она так не сказала.
Он ударил меня по животу.
— Дэннис!
— Что? — спросил я и добавил:
— Что было дальше?
Он пожал плечами:
— Ничего особенного. К телефону подошла ее мама, и я попросил позвать Ли. Я услышал, как она положила трубку на стол, и уже готов был разъединиться. — Эрни щелкнул пальцами. — Я уже почти повесил трубку. Я чуть не обделался от страха.
— Понимаю тебя, — сказал я.
Мне было знакомо такое чувство — оно не зависит от того, ходишь ли ты в майке капитана футбольной команды или носишь очки с толстыми стеклами, — но я не думаю, что мог понять степень, с которой Эрни переживал его. То, что он сделал, потребовало поистине героической храбрости. На такой пустяк, как свидание, в нашем обществе смотрят как на нечто совсем неординарное — я подозреваю, что в нашей школе были ребята, у которых за все четыре года ни разу не хватило смелости назначить какой-нибудь девочке свидание. И было очень много грустных девочек, которых ни разу не просили о свидании. Я едва ли мог вообразить, какой ледяной ужас должен был испытывать Эрни, ожидая, пока Ли шла к телефону; он знал, что будет звать с собой не просто любую девочку, но самую красивую девочку в школе.
— Она ответила, — продолжал Эрни. — Она сказала «Алло?», а я сразу забыл все слова. Потом она сказала «Алло, кто это?» — я поздоровался и замолчал. Я вдруг сообразил, что не имею понятия, куда бы мог предложить ей пойти со мной. Первым, что пришло мне на память, был субботний футбольный матч. Я что-то промямлил про него, а она сразу согласилась, как будто ждала, что я попрошу ее, понимаешь?
— Вероятно, она и в самом деле ждала.
— Да? Может быть. — Эрни поражение уставился на меня.
Прозвучал звонок. До конца пятой перемены оставалось пять минут. Эрни и я поднялись. Болельщики потянулись к выходу с поля.
Мы спустились с трибун, бросили пакеты из-под ленча в мусорный ящик
Эрни все еще улыбался, вспоминая, как в первый раз попросил Ли о свидании.
— Позвать ее на игру было довольно рискованным предложением.
— Спасибо, — сказал я. — Вот и все, что я получаю, когда выкладываюсь во время игры.
— Ты знаешь, что я имею в виду. После того как она согласилась, меня ужаснула одна маленькая мыслишка, и я позвонил тебе. Помнишь?
Внезапно я вспомнил. Он позвонил мне, спросил, на чьем поле будет игра, и казался абсолютно огорошенным тем, что она должна была состояться в Хидден-Хиллз.
— Ситуация была и в самом деле не из лучших. Я добился свидания у самой красивой девочки в школе, я без ума от нее, и оказывается, что игра будет выездной, а моя машина стоит в гараже Уилла.
— Ты мог поехать на автобусе.
— Теперь-то я это знаю, но тогда так не думал. Обычно все места в автобусе были заняты за неделю до игры. Я не знал, как много людей перестают ходить на матч, когда команда проигрывает.
— Не напоминай мне об этом, — сказал я.
— Поэтому я пошел к Дарнеллу. Я был уверен в Кристине, но у нее не было официального разрешения на езду по улицам. Я был в отчаянии.
«В отчаянии от чего?» — внезапно и холодно подумал я.
— Он выслушал меня. Сказал, что понимает, как это для меня важно, и если… — Эрни замялся; казалось, он о чем-то размышлял. — Ну вот и вся история о первом свидании.
И если…
Но это было не мое дело.
«Будь его глазами», — сказал мой отец.
Но я отмел и его слова.
Мы проходили мимо места для курения, где сейчас почти никого не было, если не считать троих ребят и двух девочек, торопливо тушивших сигареты. На асфальте валялось множество окурков.
— Где-нибудь видел Бадди Реппертона?
— Нет, — ответил он. — И не хотел видеть. А ты? Я видел его однажды, стоявшего возле небольшой заправочной станции в Монроэвилле. Эта станция принадлежала отцу Дона Ванденберга. Бадди не видел меня; я просто проезжал мимо.
— Видел, но не говорил.
— Думаешь, он умеет говорить? — бросил Эрни с презрением, которое было несвойственно ему. — Что за говнюк!
Я вздрогнул. Опять это слово. Я вспомнил кое-что о нем и спросил Эрни, где он нашел такой термин.
Он задумчиво посмотрел на меня. Вдруг из здания донесся второй звонок. Мы могли опоздать в класс, но в тот момент меня волновало совсем другое.
— Помнишь тот день, когда я купил машину? — ответил он. — Не тот, когда оставил залог, а тот, когда действительно купил ее?
— Конечно.
— Я пошел к Лебэю, а ты остался снаружи. У него была такая крохотная кухонька с красной скатертью на столе. Мы сели, и он предложил пива. Я не отказался, потому что очень хотел купить машину и боялся обидеть его. Поэтому я выпил пива вместе с ним, и он начал нести всякую… как бы ты это назвал? Наверное, ты бы сказал «околесицу». Всякую чушь о том, как все говнюки были против него. Так вот, это его слово, Дэннис. Говнюки. Он говорил, что если бы не они, то он бы не продал машины.