Крот истории
Шрифт:
— Да-да, вы правы. Надо подкрепиться. Нам предстоит большая работа… После завтрака мы продолжим нашу бесе-
ду…
— Нет, — сказал я. — После обеда. Давайте набросаем каждый свой вариант и затем сопоставим их, как всегда…
Ему пришлось согласиться. А мне хотелось побыть одному, и я знал, что делал: теперь этот дурак исчезнет до вечера, будет изображать трудягу, а затем покажет мне полную корзину рваной бумаги (сам-то он двух строк связать не умеет) и скажет: «Вы написали? М-да, не так уж много… Но ничего, не огорчайтесь, у меня и того меньше. Ха-ха! Понимаете, Вадим, трудновато, мысли есть и немало, но целого пока что не складывается. Нам нужно бы обговорить с вами некоторые мелочи поподробнее. Попробуем вместе… Вы садитесь, пишите, а я буду
Так оно и вышло.
21 апреля
И эта тоже туда же. Чем докажет?
Накануне Интерлингатор объявился, как я и предполагал, только вечером, но притом пьяненький: Мухамедка заманил-таки его к себе опять, нельзя было отказать старому товарищу, вспоминали Испанию, красотку Терезу и так далее. О работе не могло быть и речи. Отложили. От усталости спал как убитый, сквозь сон чудилось, что кто-то царапается в дверь, но я даже не открыл глаз. А все равно проснулся усталый.
К завтраку Интерлингатор не вышел. Я отправился разыскивать его (ему отвели комнату где-то в боковой пристройке, на первом этаже). В холле на диване курьерша. Не видел ее, кажется, довольно давно… Хотя, впрочем, если разобраться, то всего два-три дня… Увидела меня, подбежала:
— Ой, Вадим Николаевич! Где же вы пропадали. Вчера искали вас… Я стучалась к вам. Неужели не слышали?! Так крепко спали? Счастливчик! Лаки бой! Можно так сказать, да? Я два раза за вами бегала, а вы спали! Нехорошо.
— Почему вдруг ты за мной бегала?
— Посылали! Первый раз Вольдемар Вольдемарович посылал. Я с ним познакомилась! Ой, какой милый дядечка. Ухаживал за мной так смешно. Воспитанный. Конфеты мне подарил, ручку целовал! Ой, в театр меня пригласил! Я обожаю театр! Третьего мая в театр с ним пойдем, в «Ленинского комсомола». Модную пьесу смотреть. «А потом, говорит, поедем с тобой в Ленинград, на белые ночи»… А я говорю: «Ой, я не могу в Ленинград, мне экзамены сдавать надо!» А он говорит: «Ничего, дня на два можно, развлечься…» Я говорю: «Ну вы шутник!..»
— Поздравляю с саксессом! Так это где же вы веселились, у Мухамеда?
— И у Мухамеда, и здесь! Ой, мне у него руки нравятся очень! Пальцы такие длинные, тонкие! Сразу видно, что иностранец, да?! Интеллигентный человек, у русских таких рук никогда не бывает!
— Ты про Вольдемара?
— Господи, ну конечно! Про Вольдемара Вольдемарови-ча. Ой, какой вы непонятливый! Ю ар фул!
— Так. А кто посылал за мной второй раз? Ты сказала, что бегала дважды.
— А второй раз Иван Иванович.
— Как, и он вместе с вами?!
— Ой, какой вы! Я же говорю: все были, все! Специально собрались, только вы один не присутствовали! Иван Иванович говорит: «Достучись, позови его обязательно!» Уж я стучала-стучала. Прибегаю обратно, говорю: «Не открывает!» Он говорит: «Иди еще раз!» Я говорю: «Не пойду, сами идите! Я и так из-за вас половину пропустила!»
— Что пропустила?!
— Ой, ну про то что он выступал! Э бьютифул стори!
— Кто он?! Какая еще бьютифул стори! Она погрозила мне пальцем:
— Сами знаете кто! Чего спрашиваете-то! Он-то меня и выручил! Такой милый дядечка! А на вас — рассердился. «Ладно, говорит, не хочет, не надо!» Обойдемся, мол, и без него. Без вас то есть! «А девушка, говорит, пусть сидит, слушает». Ой, а как интересно выступал! Исключительно! Как отравили его рассказывал! Зэт из э бьютифул стори! «Я, говорит, прилег в саду на лавку после обеда, а в мой уголок, говорит, прокрался один…» Он не сказал кто, или я прослушала, пока из-за вас бегала, фу, какой противный!.. «Да, говорит, прокрался с проклятым соком белены во фляжке. Научно-исследовательский институт специально разрабатывал ему этот настой, чье действие, говорит, в таком раздоре с кровью, что мигом обегает словно ртуть все внутренние переходы тела, створаживая кровь, как молоко, с которым каплю уксуса смешали». Так было и с ним, да! «Они, говорит, влили мне эту дрянь в ушную полость, в
Я выругался, почти вслух. Она изумилась, но быстро решила, что это по адресу Замаркова. Но я имел в виду и ее тоже. Я имел в виду их всех!
Она упорхнула. Впрочем, нельзя сказать, чтоб так-таки упорхнула — зад был уже тяжеловат. Матерясь сквозь зубы, придав лицу зверское выражение, я двинулся вперед. Я надеялся, что Замарков будет устранен и я пройду свободно. Не вышло. Мышонок собрал, как видно, всю свою волю и загородил мне дорогу:
— Вадим Николаевич, мне настоятельно необходимо поговорить с вами! Нет, не здесь. Лучше где-нибудь еще. Пойдемте ко мне. Ко мне ближе…
Тон необычен. В голосе некоторая дрожь. Или это я его так напугал? Почти втолкнул меня в свою комнатку, выглянул в коридор, посмотрел направо-налево, запер дверь! Ого, что-то будет!
— Вадим Николаевич, это сугубо конфиденциально! — шепотом: — Вы замечаете, что тут у нас делается, а?!
Я — невинно:
— А что такое?
— Как что?! Они тут все с ума посходили!
— Они? Кто они?
— Они все! И татарин, и библиотекарша, и генерал, и кухарка!.. Все, сколько их тут есть! Остальных я не знаю… Теперь еще и Интерлингатор ваш туда же! Они спятили, я уверяю вас, они спятили! Они без конца только об этом и говорят, обсуждают, друг друга подзуживают… Они и девочку эту невинную, курьершу, с толку сбили, мозги ей заморочили… Они и меня пытались втянуть.
— Втянуть? А вы?
— Я?! Ни за что! Я им говорю: «Меня на мякине не проведешь! Я и не такое видел!.. Чем вы докажете, что это он и есть?! Ну-ка! Чем?!» Они на меня: «Тише, тише, он может услышать, получится неудобно!» А я говорю: «А я это и в лицо кому хочешь могу сказать! Не побоюсь! У меня такой характер! Я что про кого за глаза говорю, то и в лицо могу сказать! А если в лицо не могу сказать, то и за глаза не говорю! Вот так! Пусть докажет!»… Генриетта говорит: «Как вам не стыдно! Вы не верите мне, пожилому человеку!» А я говорю: «Субъективно я вам верю, но объективно…» Генерал тоже меня стыдить начал: «У вас, говорит, нет подхода к людям. К людям подход нужен. Такт требуется, вежливость. Люди, говорит, этого не любят, когда их сразу за горло берут! Разве можно так обращаться с ними: чем, мол, докажете! Вы бы еще и документы спросили!» Я отвечаю: «А вы что думаете! Надо будет и спрошу!» Крупный разговор вышел. Слово за слово… Я погорячился, признаю. Извинился. Но в принципе я свою правоту намерен отстаивать. К сожалению, нет Виктора Алексеевича, он бы подсказал, что делать. Тем более, что и у него за последнее время отношения с ними испортились. Я хочу посоветоваться с вами. Я собираюсь написать на них докладную. Что, может, подпишем вместе? Нет? Не хотите? Я понимаю, у вас могут быть свои соображения, о которых я не спрашиваю. Но вы, по крайней мере, не будете возражать? Если вас спросят, вы не откажетесь подтвердить?!
Я пожелал ему удачи и обещал просмотреть текст, когда докладная будет готова. Чертовски интересно поглядеть, что он там напишет!.. Но каков подлец, а?! И дурак! Что они втравят и его в эту свою затею, я и раньше не сомневался, но все же некоторая надежда у меня еще теплилась: я полагал, что они не осмелятся зайти уж слишком далеко. Поиграли и хватит! Сколько можно?! Теперь ясно, что пути назад им нету… Значит, и мне тоже… отступать некуда!..
22 апреля(вечер)
Свершилось! Он…