Кровь баронов
Шрифт:
— Оглохли вы что ли, в этом трактире? — сказал он тоном, выражавшим в то же время и природное добродушие, и мгновенную вспышку нетерпения. — Вот уже четверть часа, как я стучусь, и никто мне не отворяет и не берет у меня лошадь, Я уже хотел ее вести с собой сюда.
При звуке этого голоса, не похожего на грубый голос наемного солдата, Георг, младший из купцов, привстал с удивлением со скамьи.
— Что там такое? — спросил старый купец.
— Ничего, государь, ничего, господин, — быстро продолжал он, видя, что его товарищ сдвинул брови при слове «государь».
Но
Пока оба купца переговаривались между собой, Марианна объясняла всаднику, что не может приютить его на эту ночь.
Говоря это, она всматривалась в лицо незнакомца, как будто стараясь разъяснить какое то сомнение. Всадник заметил это и, оборотясь спиной к купцам, приподнял капюшон, мешавший различить его черты.
Тогда Марианна увидела прекрасное лицо с благородными и правильными чертами, со светло-голубыми, замечательно блестящими и выразительными глазами, с ослепительно белыми зубами, придававшими особенную прелесть улыбке рыцаря.
Молодая девушка вдруг остановилась среди начатой фразы.
— Господин граф… — прошептала она.
— Молчи! — сказал он ей торопливо. — Не называй меня по имени… Если бы кто-нибудь узнал, что я здесь, мне прямо из этого трактира пришлось бы идти на плаху.
Марианна в ужасе всплеснула руками.
— Да обо мне-то нечего говорить, — продолжал он. — Будем говорить о ней, о той, кого я буду любить до последней минуты. Правда ли, что Маргарита приедет сегодня вечером?
— Кто вам это сказал, господин граф? — спросила Марианна, по-видимому чрезвычайно смущенная.
— Я знал, что участь Маргариты должна скоро решиться, потому что в этом месяце ей минет восемнадцать лет. Я не мог свыкнуться с мыслью, что в это время буду далеко от нее. Я вернулся с опасностью для жизни. Мне захотелось еще раз взглянуть на нее, сказать ей, что я все еще люблю ее, спросить, продолжает ли она любить меня? Два дня я бродил вокруг Гейерсберга и не видал Маргариту. Наконец один крестьянин, которого я посылал расспросить прислугу, сказал мне, что обе дамы уехали в Вюрцбург по делам госпожи фон Гейерсберг, и что на обратном пути они будут ночевать в твоем трактире. Я поспешил сюда. Теперь ты узнала меня, Марианна, и неужели ты, наша кроткая и верная поверенная, прикажешь мне уезжать.
— К несчастью, господин, мне иначе нельзя! — прошептала она. — Я здесь не хозяйка, а мой брат запретил мне принимать сегодня кого бы то ни было.
— Убей меня Бог, если я уйду отсюда! — сказал он решительно. — В настоящую минуту мой кошелек очень отощал, но все равно. Скажи брату, что я готов заплатить сколько угодно за последний угол в этом трактире. Я не пожалею последнего червонца, не пожалею продать свое оружие, лишь бы увидеть Маргариту!
— Я боюсь, что госпожа Маргарита не захочет говорить с вами, господин граф. Она так сердита на вас! Как же можно было уехать, не предупредив и не объяснив ей причины вашего отъезда?
— Я написал ей три длинных письма.
— Она не получила ни одного, господин граф, а то она, конечно, сказала бы мне об этом.
— Клянусь тебе, я писал ей! — вскричал он с таким выражением,
— Я верю вам, господин граф; но это двухлетнее отсутствие…
— О! Марианна, если б ты знала, какая роковая судьба тяготеет надо мной!.. Если б ты знала, как много я выстрадал вдали от нее!
— Госпожа Маргарита также много плакала, господин граф, — промолвила молодая девушка тоном упрека.
— О, увидеть ее еще раз, увидеть ее на минутку, — сказал рыцарь, — увидеть, как радость засветится в ее чудесных глазах, поклясться ей на коленях, что она всегда была моей единственной мечтой!.. Не выгоняй меня отсюда до приезда Маргариты, Марианна, не то я подумаю, что ты уже не такая добрая и сострадательная, как прежде, и что ты не знаешь, что значит любить!
— Я слишком хорошо знаю это, — сказала, она с грустной улыбкой, — но что же мне делать? Как только мой брат вернется, он выпроводит вас волей-неволей!
— Это мы еще посмотрим! — промолвил дворянин, хватаясь за меч.
— Ради Бога, господин граф, не прибегайте к насилию; мой двоюродный брат — жених мой; я люблю его, и его жизнь мне дороже собственной.
— Ну, — продолжал граф с жаром, — предположи на минуту, что вы были два года в разлуке, и что тебе пришлось бы уехать, не повидавшись с ним: каково бы тебе было? Как бы ты страдала?
— Правда, — проговорила девушка, будто про себя, — госпожа Маргарита тоже сильно страдает.
— Пожалей нас, Марианна. Возьми этот перстень и позволь мне остаться…
— Нет, — резко перебила молодая девушка, отталкивая руку рыцаря, — нет, господин граф, оставьте этот перстень у себя. Все, что я сделаю, будет сделано из любви к госпоже Маргарите и потому, что я не могу видеть ваше горе.
— Добрая Марианна!
— Слушайте, господин граф, выйдите отсюда, как будто вы не могли добиться ночлега в нашем трактире… Где вы оставили свою лошадь?
— У ворот во дворе; она привязана к столбу.
— Хорошо. Отведите ее в поле, всего в двух шагах отсюда, первый поворот направо со двора. Посередине стоит большой сарай, где стоят сохи и тачки; оставьте там вашу лошадь. Потом приходите сюда; но возвращайтесь не через крыльцо, а по маленькой каменной лестнице, которая выходит во двор и ведет в первый этаж. Там вы найдете мою комнату, вот вам ключ от нее. Запритесь и ждите. Если госпожа Маргарита захочет и будет в состоянии говорить с вами, я приду вам сказать.
— Как я тебе благодарен, Марианна! — сказал рыцарь с чувством.
— И в самом деле, есть за что, — проговорила она, — потому что я Бог знает чему подвергаюсь для госпожи Маргариты и для вас! Ну, хорошо ли вы поняли мои наставления?
— Да, но для большей безопасности повтори мне их.
Она повиновалась.
— Уходите поскорее, — сказала она, — я боюсь, чтобы Иеклейн не застал вас здесь. Сохрани вас Бог, господин граф.
— Так как вы не хотите дать мне ночлега, я ухожу, — сказал он, возвышая голос так, чтобы слышали оба купца и служанки. — Что это за люди? — спросил он тихонько Марианну, которая провожала его до дверей. — Вот они остаются.