Кто такая Айн Рэнд?
Шрифт:
Чтобы придать форму образу Рорка и наделить этого персонажа уникальными чертами, она обратилась к жизнеописанию американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта, авангардный стиль которого ей очень нравился. Многочисленные подробности жизни Райта – в том же самом виде, как они описаны в его автобиографии – всплывают в романе не раз, кроме того, Рэнд приставила к Рорку склочного и сердитого наставника, образ которого был срисован с обучавшего Райта Луиса Салливана. Персонаж «секонд-хендера» Питера Китинга был основан на фигуре популярного в те времена, но весьма посредственного архитектора Томаса Гастингса. Прочитав книгу о Гастингсе, Рэнд написала в своем блокноте следующее: «Если эту книгу совместить с автобиографией Райта, это, фактически и получится та
На страницах романа можно встретить и других ее известных современников. Например, Тайл Уинанд был скопирован с Уильяма Рэндольфа Херста [5] , за чьей карьерой Рэнд пристально следила. Она была особенно поражена тем, что ему не удалось избраться на пост мэра Нью-Йорка и губернатора одноименного штата. Это был человек, который оказывал огромное влияние на политику, но не имел реального успеха в деле захвата рычагов власти. Рэнд считала, что для Херста, который дважды избирался в Конгресс и владел огромной медиа-империей, это было большим унижением. В ее понимании его могущество было призрачным. Власть Херста ему не принадлежала: ее могли дать ему – или отобрать – массы, которым он служил. Иллюстрацией этого принципа в романе «Источник» является Уинанд, недостатки которого резко контрастируют с независимостью и представительностью Рорка. «Уинанд – человек, который управляет толпой до тех пор, покуда он говорит то, что толпа хочет от него слышать, – пишет Айн Рэнд. – Нужно посмотреть, что случится, когда он попытается сказать то, что сам хочет».
5
Американский медиа-магнат, послуживший также прототипом для главного героя знаменитого фильма Орсона Уэллса «Гражданин Кейн».
Еще одной разновидностью «секонд-хендеров» Рэнд называла людей, которые ставят любые вторичные соображения выше истинных ценностей. Например: человек, который, вместо наиболее достойного кандидата берет на работу своего друга. Он руководствуется только мотивами их дружбы, в то время как за бортом остается человек, чье участие было бы намного более полезным для бизнеса. Или же критик, который оценивает произведение, исходя из своих отношений с автором, нежели из реальной ценности работы. Замена истинных ценностей на вторичные рождает «вторичный образ жизни».
«Это может показаться наивным, – писала Рэнд. – Но – станет ли наша жизнь когда-нибудь по-настоящему реальной? Будем ли мы когда-нибудь жить так, как подобает? Или жизнь всегда будет чем-то другим, чем-то отличным от того, чем она должна быть? Настоящая жизнь – простая и искренняя, даже наивная – это единственная жизнь, в которой можно обнаружить все потенциальное величие и красоту человеческого существования. Существуют ли какие-то убедительные причины, по которым мы должны продолжать мириться с той подменой, которую имеем сегодня. Никто не показывает современную жизнь такой, какая она есть на самом деле, с настоящими причинами и следствиями. Я собираюсь сделать это. И, если эта картинка не приятна – то какова же альтернатива?»
Введение отрицательного персонажа, Эллсворта Тухи, могло превратить роман, изначально запланированный как произведение, свободное от политического подтекста, в сатиру на левацкую литературную культуру Нью-Йорка 1930-х. Однажды вечером она и Фрэнк неохотно присоединились к паре своих друзей для похода на лекцию британского социалиста Гарольда Ласки в исповедовавшей левые взгляды Новой школе социальных исследований. Когда Ласки вышел на сцену, Рэнд была поражена. Это что, появился Эллсворт Тухи во плоти? Во время лекции Рэнд нарисовала в своей записной книжке его портрет, а также детально описала его мимику и жестикуляцию. На выступления Ласки они с Фрэнком приходили еще два раза.
Заметки Рэнд, сделанные на лекциях Ласки, демонстрируют также ее неприязнь к образу жизни окружающих женщин. Дамы, присутствовавшие
До того, как она увидела Ласки, Тухи был просто абстрактной антитезой Рорка. Но этот социалист-интеллектуал очень удачно вписался в ее концепцию – несмотря даже на то, что он делал роман похожим на комментарий к современным событиям. Но Ласки был не единственным прототипом Тухи – чтобы придать этому образу большую выпуклость, Рэнд также использовала некоторые черты, позаимствованные у американских критиков Гейвуда Брауна, Льюиса Мамфорда и Клифтона Фейдимена.
Эти скрупулезные исследования позволили Рэнд преодолеть те ограничения, что были свойственны ее первым попыткам в художественной литературе. Проработка характеров персонажей всегда была ее слабым местом. Герои «Ночи 16-го января» являли собой мощные человеческие символы, но были неубедительны в своих человеческих качествах. В романе «Мы – живые» Рэнд сумела обойти этот острый угол, поскольку у большей части персонажей были реальные прообразы среди ее знакомых в России. Теперь она повторила этот метод, заимствуя черты характера из биографических книг и дополняя собственными наблюдениями.
Но создавая главный женский персонаж романа, Доминик Франкон, она не прибегала к этому методу. Для того, чтобы проработать психологию Доминик, ожесточенной и недовольной своим положением наследницы, Рэнд вызывала в воображении самые темные из своих собственных настроений. Она выискивала в своей душе отголоски разочарований и обид своих ранних лет – в том числе и того горького чувства, что мир устроен так, чтобы посредственность процветала, а выдающиеся личности подвергались гонениям. Именно эти чувства она вложила в характер своей героини. В романе Говард научил Доминик, как избавиться от этих отравляющих душу отношений – как и сама Рэнд стала более оптимистичной, когда обрела профессиональный успех и свободу заниматься любимым делом.
Этот самоанализ она объединила с анализом личности своего мужа, Фрэнка О’Коннора. Когда они только познакомились, Фрэнк был полон надежд и планов относительно своей голливудской карьеры. У него даже было несколько «удачных выстрелов» – но, по мере того, как фортуна все чаще и ярче улыбалась Айн, у Фрэнка дела обстояли прямо противоположным образом. В Нью-Йорке, когда доходов Рэнд было достаточно, чтобы содержать их обоих, О’Коннор бездействовал. Он почти ничего не делал, чтобы как-то закрепиться на новом месте. Рэнд, ставившая карьеру превыше всего остального, не могла этого понять.
Теперь, работая над образом Доминик, Рэнд нащупала ключ к пассивности Фрэнка. Как и ее муж, Доминик в гневе отворачивается от мира, но делает это «не из дурных побуждений или трусости, а из-за высокой степени идеализма, который неприменим в той журналистской реальности, которую мы видим вокруг». Доминик любит Говарда, но пытается уничтожить его, полагая, что он обречен в нашем несовершенном мире. Противоречивая фигура Доминик является одним из наименее убедительных персонажей, когда-либо созданных Рэнд. Однако нельзя не отметить, что она оказала благотворное влияние на отношения писательницы с супругом. Айн смогла лучше понять его после того, как смоделировала героиню, оказавшуюся в похожей ситуации. Собственные черты Фрэнка О’Коннора также нашли отражение в ее романе. Кошачья грация Говарда Рорка была позаимствована именно у него, что не преминули отметить прочитавшие книгу близкие друзья пары.