Личное дело женщины-кошки
Шрифт:
– Нина, имейте совесть, время к девяти идет! Пора девочку забирать.
Воспитательница заботилась о Карине лучше матери, и именно она забеспокоилась, когда в понедельник Кару не привели в садик. Она побежала к директрисе и настояла, чтобы к Авдеевым пошел участковый.
– У Кары мать умерла недавно, а бабушка внучку в восемь утра приводит! В любом состоянии: больную, сопливую, с температурой. Ей лишь бы внучку с рук сбагрить. А сегодня ее нет! Там что-то случилось! – твердила воспитательница.
В конце концов милиция
Старшая Авдеева умерла в ночь с пятницы на субботу, и несчастная крошка провела около трупа почти двое суток. Выйти из квартиры шестилетняя малышка не могла, телефон был отключен за неуплату. Ребенка отправили в больницу, а оттуда Карина переехала в психоневрологический интернат. С умственным развитием у девочки был полный порядок, но у нее после дней, проведенных около мертвой бабушки, отнялись ноги. Медицина лишь разводила руками – по идее, Карина должна бегать, никаких физических поражений нет, но малышка не могла даже стоять.
Живи Карина с любящими мамой и папой, ее бы, наверное, простите за глупый каламбур, поставили на ноги, но малышка очутилась в интернате, где до нее никому дела не было. Карину кормили, учили, никогда не обижали, но не пытались вылечить. Да и как бороться с параличом?
Несмотря на тяжелую судьбу, Карина сохранила ясность ума и была приветлива. Эвелина любила девочку и искренне обрадовалась, когда у той появилась подружка, Настя Килькина.
Вот последнюю директриса не могла назвать вполне адекватной. Настя пугалась собственной тени, легко начинала плакать и решительно отказывалась оставаться одна.
В паре Карина – Настя инвалид оказалась лидером, сильной личностью, а здоровая физически девочка слабой, ведомой, какой-то сломленной. Дети были невероятно похожи, беленькие, голубоглазые, худенькие, востроносые, а когда сделали одинаковые прически и вовсе начали смахивать на близнецов. Вот только характеры у подруг оказались полярными: Карина напоминала боевого слона, упорно идущего к цели, а Настя пугливого ленивца, крикни на него – и он свалится с дерева.
Шли годы, а девочки дружили все крепче и крепче. В конце концов Карина попросту переехала жить к Килькиным. Это было против всяких правил, но Эвелина закрывала глаза на нарушение. Во-первых, барак стоял на территории психоневрологического диспансера, а во-вторых, директор не хотела рушить дружбу девочек.
Ну а когда девочки выросли, в интернат явился нотариус, и Эвелина узнала о готовящейся сделке.
В первый момент директриса испугалась и помчалась к Карине.
Та совершенно спокойно сказала:
– Я имею право распоряжаться своей площадью, она моя по закону. Квартира не государственная, кооперативная, поэтому проблем не возникнет. Мы с Настей хотим жить вместе, она оформит надо мной опекунство по правилам, через суд.
– Настя не работает, – попыталась внести ясность Эвелина, – студентке
– А Зоя Андреевна на что? – улыбнулась Карина. – С ней-то порядок. Не волнуйтесь, Эвелина Лазаревна! Скоро я уеду от вас.
Так и вышло. Эвелина Лазаревна была поражена, узнав, с какой скоростью Килькина провернула дело. Стало понятно, зачем Карина подарила ей свою квартиру. Человеку без собственной жилплощади опекуном инвалида не стать, а Зоя Андреевна жила в служебной квартире.
Авдеева уехала с Килькиными, но Зоя Андреевна продолжала работать в интернате. Пару раз Эвелина спрашивала:
– Как девочки?
– Хорошо, – сухо отвечала медсестра, – учатся, все у нас замечательно.
Казакова замолчала, потом осторожно спросила:
– А что случилось с Настей? Вы же приехали неспроста, телевизор лишь повод?
– Верно, – согласилась я, – хотела поговорить с Кариной, спросить, чем Килькины заслужили такой подарок, но теперь мне многое стало ясно. А где сейчас Карина?
– Так с Настей!
– Вы уверены?
– А где ж ей быть? – изумилась Эвелина.
– Действительно, – пробормотала я, – почему вы решили, будто с Настей что-то случилось?
– Ну… так, – нехотя ответила директор.
– Отчего не предположили, что беда стряслась с Кариной? Инвалиды более уязвимы!
– Только не Кара, – усмехнулась Эвелина, – она себя в обиду не даст, а Настя… Та совершенная амеба! Думаю, ее Зоя в детстве затравила, я случайно стала свидетельницей очень неприятной сцены!
– Какой? – напряглась я.
Эвелина вытащила сигареты.
– У нас у забора куст сирени растет, за ним лавочка стоит, ее с дорожки не видно. Один раз иду домой и слышу шорох…
Казакова сразу поняла, что на скамейке сидит кто-то из обитателей интерната, другим людям просто нечего здесь делать, время клонилось к вечеру, скоро отбой. Казакова решила обогнуть куст и вернуть подопечных в палату. У многих обитателей интерната при отсутствии разума обострены половые инстинкты, и одной из основных задач медиков было не допустить греха.
Эвелина решительно шагнула к кусту и тут услышала сердитый голос Зои:
– Ты мне надоела! Брошу тебя.
– Мамулечка! Не надо, – захныкала Настя.
– Привяжу в лесу к елке и уйду!
– Не надо!
– Чего, испугалась?
– А-а-а!
– Говори нормально!
– Да-а-а!
– Хочешь в чащу?
– Не-е-ет!
– Будешь слушаться?
– Да-а-а, – рыдала Настя, да так отчаянно, что у Эвелины защемило сердце.
– Смотри у меня! – не успокаивалась Зоя.
– А-а-а!
– Замолчи!!! – рявкнула мать.
Из-за кустов донесся шелест, потом странные квакающие звуки.
– Ну хватит, – уже ласковым тоном сказала медсестра, – перестань! Ты же знаешь, что я тебя люблю! Успокойся! Ради тебя стараюсь! Хочешь всю жизнь в Фолпине гнить?