Логико-философские исследования (Избранные труды)

Шрифт:
Георг Хенрик фон Вригт
Логико-философские исследования
(Избранные труды)
Часть I
Объяснение и понимание
Посвящается Норману Малкольму
ВВЕДЕНИЕ
Предлагаемая работа — плод моих исследований по теории действия, интерес к которой в свою очередь возник в результате увлечения анализом норм и оценок, формально-логическими аспектами понятия действия. В этой области мало что было сделано, однако ее разработка представлялась необходимой для того, чтобы "деонтическая логика" встала на прочную основу. От логики действия мои интересы переместились к объяснению действия. Сильное влияние в этом плане на меня оказала книга Ч. Тейлора "Объяснение поведения", благодаря которой я осознал, насколько глубоко вопросы объяснения пронизывают традиционные проблемы не только философии науки, но и философии вообще. Поэтому исследование, которое вначале мыслилось как анализ действия, в конечном итоге явилось вкладом в решение давнего вопроса о соотношении наук о природе и наук о человеке.
Рассматриваемые в данной работе вопросы являются дискуссионными, они чрезвычайно сложны и часто обсуждаются.
В то же время совершенно неверно было бы считать, что различие между точками зрения носит чисто терминологический характер, если при этом иметь в виду, что полное прояснение терминов необходимо приведет к полному согласию по существу дела. В процессе прояснения значения терминов будут использованы новые понятия, не менее спорные, чем "причина" и "действие". Сторонник и противник идеи о том, что действия имеют причины, будут, по-видимому, связывать понятия причины и действия с этими другими понятиями разным способом. Один будет подчеркивать те различия, которые другой будет стремиться затушевать. Вероятно, "каузалист" свяжет интенции и мотивы с причинами, а действия — с событиями. "Акционист" сгруппирует понятия по-другому: мотивы — с действиями, а события — с причинами, и между этими группами он будет видеть глубочайшее различие. Первый, по-видимому, не согласится с тем, что решающая роль в формировании понятия причины принадлежит эксперименту. Или по крайней мере не согласится с мнением о том, что, поскольку эксперимент — это вид действия, понятие действия более фундаментально, чем понятие причинности. Другими словами, "каузалист" и "акционист" по-разному "плетут нити" концептуального каркаса, сквозь который они смотрят на мир, а следовательно, они видят мир по-разному. В исторической перспективе их видение мира можно связать с двумя традициями в мышлении, которые я пытаюсь описать и дифференцировать в главе I.
Первые три главы этой книги первоначально были написаны независимо друг от друга. Можно сказать, что по отношению друг к другу они автономны. Однако в IV главе делается попытка показать, как абстрактно анализируемые во II и III главах модели объяснения можно применить для решения экспликативных задач в историографии и социологии.
Первоначальные варианты II и III глав начиная с 1965 г. входили в мои различные академические курсы. Я 'благодарен моим слушателям за критические замечания, которые оказались стимулом к дальнейшему развитию идей. Первый обзор материала данной книги был сделан в моих тарнеровских лекциях осенью 1969 г. в Кембридже. Я хотел бы выразить признательность совету Тринити-колледж Кембриджского университета за приглашение прочитать лекционный курс. Без этого внешнего импульса результат моих исследований не был бы оформлен в виде книги. Выдержки из более законченного варианта рукописи были использованы в публичных лекциях в Корнеллском университете весной 1970 г. Я глубоко обязан председателю Лекционного фонда имени Э. Уайта и главному редактору серии "Современная философия" профессору М. Блэку за предоставленные мне возможности для завершения и публикации книги.
Лондон, 1971 г.
Георг Хенрик фон Вригт
Глава I. ДВЕ ТРАДИЦИИ
1. Две главные традиции в науке и философии научного метода: аристотелевская и галилеевская. Связь этих традиций с попытками человека понять предметы телеологически или объяснить их каузально.
2. Характеристика позитивизма как одного из направлений философии науки. Подчеркивание единства научного метода, математической строгости как идеала совершенства науки и идеи подведения явлений под общие законы.
3. Герменевтика как реакция на методологический монизм позитивизма. Науки о духе (Geistwissenschaften). Различие между объяснением и пониманием. Психологические и семантические аспекты понимания.
4. Позиции Гегеля и Маркса. Гегель и Аристотель. Явный "каузализм " марксизма в противоположность его неявной телеологии.
5. Возрождение позитивизма и включение его в более широкое течение аналитической философии. Раскол в последней. Неявный антипозитивизм лингвистической философии. Традиционный позитивизм аналитической философии науки. Методология наук о поведении и социальных наук в середине столетия.
6. Гемпелевская теория научного объяснения. Дедуктивно-номологическая и индуктивно-вероятностная модели охватывающего закона. Вторая является не моделью объяснения, а средством для оправдания ожиданий и предсказаний.
7. Разделение сферы телеологии на области функции и цели, с одной стороны, и интенциональности — с другой. Кибернетика и "причинное истолкование телеологии".
8. Критика позитивистского истолкования научных законов. Конвенционализм. Различие между номической необходимостью и случайным единообразием. Роль модальной логики и проблемы условных контрфактических высказываний в возрождении понятия естественной необходимости.
9. Возникновение аналитической философии действия. Энскомб об интенциональности и практическом рассуждении. Критика позитивизма в аналитической философии истории (Дрей) и социальных наук (Уинч).
10. Возрождение герменевтической философии
В научном исследовании, рассматриваемом в очень широкой перспективе, можно выделить два основных аспекта. Один заключается в установлении и открытии фактов, другой — в построении гипотез и теорий. Эти два аспекта научной деятельности именуются иногда описательной и теоретической наукой.
Построение теории служит двум главным целям. Одна состоит в предсказании событий или результатов экспериментов и, таким образом, в предвосхищении новых фактов. Другая заключается в том, чтобы объяснить или сделать понятными уже известные факты.
В первом приближении такие классификации полезны, но не следует принимать их слишком строго. Открытие и описание фактов не всегда концептуально отделимо от теории, которая часто способствует пониманию этих фактов [1] . С другой стороны, предсказание и объяснение иногда рассматриваются как по существу тождественные процессы научного мышления, отличающиеся, так сказать, только во временной перспективе [2] . Предсказание направлено от данного положения дел к будущему, объяснение же обычно направлено от настоящего к прошлым событиям. Считается, однако, что элементы объяснения и предсказания сходны, похожи и связывающие их отношения. Одни элементы представляют собой факты, другие законы. Однако подобное понимание объяснения и предсказания можно подвергнуть сомнению [3] . Сомнение выражается в постановке вопроса о роли общих законов в научном объяснении и вопроса о том, является ли построение теории в естествознании и в гуманитарных и социальных дисциплинах по существу одинаковым.
1
I. ДВЕ ТРАДИЦИИ
(1) Почти все научные "революции" свидетельствуют о неразрывной связи, существующей между открытием новых фактов и изобретением новой теории, объясняющей их, а также о тесной взаимосвязи описания фактов и образования понятия. См., например, анализ открытия кислорода и ниспровержения флогистонной теории горения, данный Куном в книге "Структура научных революций", М., 1977, с. 83–84, и в других местах.
2
(2) Ср.: Popper К. Logik der Forschung. Vienna, 1935, Sect. 12; Hemреl С. G. The Function of General Laws in History. — "The Journal of Philosophy" 39, 1942, Sect. 4; Сaws P. The Philosophy of Science. N.Y., 1965, Sect. 13.
3
(3) Тезис о "структурном тождестве объяснения и предсказания" был подвергнут критике несколькими современными авторами. Решающим толчком для дискуссии по этому вопросу послужили работы: Scheffler I. Explanation, Prediction, and Abstraction. — "The British Journal for the Philosophy of Science" 7, 1957, и: Hansоn N. R. On the Symmetry of Explanation and Prediction. — "The Philosophical Review" 68, 1959. Аргументы за и против этого тезиса подробно проанализированы в: Hempel C. G. Aspects of Scientific Explanation, Sect. 2. 14. In: Aspects of Scientific Explanation and other Essays in the Philosophy of Science, N.Y., 1965. Этот тезис защищается также в: Angel R. В. Explanation and Prediction: A Plea for Reason. — "Philosophy of Science" 34, 1967.
Некоторые проблемы соотношения упомянутых понятий — описания, объяснения, предсказания и теории — полезно рассмотреть в свете истории познания.
В истории идей можно выделить две основные традиции, расходящиеся по вопросу о том, при каких условиях объяснение удовлетворяет требованиям научности. Одну из этих традиций иногда называют аристотелевской, другую галилеевской [4] . Эти названия указывают, что у первой традиции очень древние корни в духовной истории человечества, в то время как вторая — относительно недавнего происхождения. Здесь есть доля истины, но необходима оговорка. Традиция, которую я называю галилеевской, восходит, минуя Аристотеля, еще к Платону [5] . Не следует также считать, что аристотелевская традиция в настоящее время — это устарелый предрассудок, от которого наука постепенно "освобождается".
4
(4) Классический пример столкновения аристотелевской и галилеевской точек зрения дают две работы Галилея, написанные в форме диалога: "Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой" и "Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки". Разумеется, эти работы не дают исторически верной картины аристотелевской науки и ее методологии. Однако в них с поразительной ясностью очерчены два различных подхода к объяснению и пониманию явлений природы. Превосходный обзор различия между двумя типами науки дан в работе: Lewin К. Der Ubergang von der aristotelischen zur galileischen Denkweise in Biologie und Psychologie. — "Erkenntnis" 1, 1930/31: "При сопоставлении аристотелевского и галилеевского образования понятий в физике нас интересуют не столько субъективные особенности теорий Галилея и Аристотеля, сколько некоторые существенные различия в способах мышления, которые оказывали влияние на исследование фактов в аристотелевско-средневековой и послегалилеевской физике" (S. 423).
5
(5) О платоновских истоках нового естествознания, возникшего в эпоху позднего Возрождения и барокко, см.: Burtt E. A. The Metaphisical Foundations of Modern Physical Science. London, 1924; Cassirer E. Galileo's Platonism. In: "Studies and Essays Offered in Homage to George Sarton". Ed. by M. F. Ashley Montagu, N.Y., 1946, и Koyre A. Etudes galileennes I–III. Paris, 1939.