Любовь на выживание
Шрифт:
— Я не понимаю, при чем здесь Эндрю Стил?
— Он был женат.
— Я знаю. Он говорил. Они развелись, причем инициатором был он, а потом она умерла от малярии…
— Он так вам сказал?
— Это… неправда?
Рэй стиснул зубы так, что шрам на щеке побелел от напряжения.
— Магда его любила. — Очень сильно любила. И красивая была до ужаса. Он ревновал ее, бешено, постоянно. Тогда ведь только год прошел, как он оказался в кресле. Депрессия, одно слово. Он изводил ее своими подозрениями, следил за ней, пока она была в доме, приставил к ней Мгабу. Магда ее ненавидела. Говорила,
Джуди смотрела на Рэя расширенными от ужаса глазами, не решаясь произнести ни слова, а мужчина мрачно подбрасывал на ладони раскаленный уголек, не замечая жара.
— Он отличный парень, всегда был таким, но кличку ему дали не зря. Бешеный. Вполне могло быть, что это он Магду… в состоянии аффекта. Потом я его ни на минуту не оставлял, потому что он хотел покончить с собой. Долго это длилось, года полтора. А потом он сел и написал роман. Обо всем, что случилось. Роман пошел каким-то бешеным тиражом, а у Энди полегчало на душе. Он успокоился, перестал думать о смерти. Но вот женщин у него больше не было, это я знаю точно. Он говорил мне, что больше всего боится влюбиться так же, как в Магду.
— Господи…
— Не знаю, может, и глупость, но ведь в чужую душу не заглянешь.
— Печальный принц…
— Что? А, это да. Он красавчик, верно. Не то что я.
— Дело не в красоте. Он мне с самого начала показался очень одиноким. Как будто его кто-то заколдовал и оставил в этом доме…
Рэй с некоторым сомнением посмотрел на девушку и хмыкнул. Джуди немедленно очнулась и страшно смутилась. Опять романтические бредни! Нужны они Рэю Джонсону, профессиональному солдату-наемнику…
Ночь упала на них неожиданно и стремительно. Костерок съежился и погас, потянуло холодом. Джонсон критически осмотрел хижину и заявил, что спать они будут снаружи. Джуди получила старое одеяло, пахнущее дымом и еще чем-то подозрительным, завернулась в него и улеглась по примеру своего спутника, ногами к золе, еще хранившей остатки тепла.
Заснуть не удавалось. Джуди бил озноб, она буквально сотрясалась от холода. Одеяло не грело ни в малейшей степени, влажные джинсы превратились в холодный компресс. Через некоторое время Джуди Саттон поняла, что странный звук, который она слышит последние несколько минут, — это стук ее собственных зубов.
Она бы заплакала, да уже не осталось слез, поэтому Джуди просто заскулила от отчаяния. В ту же минуту громадная жесткая ручища сгребла ее вместе с одеялом и прижала к чему-то теплому и большому. Джуди не сразу, но все-таки поняла: большое и теплое — это тело Рэя Джонсона. В ту же секунду она рванулась так, словно ее прижгли каленым железом, но вырваться из стальных объятий было не так-то просто. Сварливый голос Рэя Джонсона раздался у нее над ухом:
— Спите, девственница несчастная! Никто на вас не посягает. Вы мокрая, зареванная и чумазая, от вас несет болотной тиной. И вообще — спать надо. Со мной не замерзнете и не простудитесь. На счет три отпускаю, думайте быстрее.
На счет три он просто захрапел, а Джуди лежала тихо, словно мышь под метлой.
Джуди осторожно подтянула коленки к груди, руки прижала крест-накрест к плечам и, прикрывшись таким образом от возможного насилия, закрыла глаза.
Рэй Джонсон был не просто теплым, он вполне мог заменить собой печку. Ровное мерное дыхание чуть шевелило волосы на голове у Джуди, и тут ей пришло в голову, что уж рядом с ним-то к ней никто не подкрадется. Она глубоко вздохнула — и заснула мертвым сном.
Рэй Джонсон лежал на боку в неудобной позе. Шрам двадцатилетней давности ныл, ногу сводило, но Рэй не шевелился.
Она спала тихо, как ребенок. От ее волос пахло мокрыми птичьими перьями. Его ладонь полностью накрывала все ее плечо, узкое и хрупкое. Под ладонью было тепло, но дальше кожа почти заледенела. Рэй осторожно передвинул ладонь вниз. Только бы не спугнуть этого мокрого воробья, не разбудить неловким движением смешную эту девчонку с такими изумленными серыми глазами…
Она не проснулась и не испугалась. В ответ на движение его руки она повернулась на другой бок, ввинтилась ему под мышку, чуть повозилась и блаженно замерла в тепле. Рэй лежал и чувствовал себя полным идиотом. Потом спохватился и бережно прикрыл ей спину сползшим одеялом, подумал — и обнял ее обеими руками.
Это было странное чувство. Словно несешь в сложенных ковшиком ладонях драгоценную воду. Надо идти осторожно, потому что стоит пролиться хоть капле — уйдет вся вода…
Он никогда ни с кем не жил вместе. Приходил, ночевал, иногда оставался на несколько дней — если требовалось залечить рану или отсидеться, пережидая погоню. Как только женщина начинала чинить его белье и пришивать пуговицы к куртке, он уходил.
Несколько отчаянных негритянских девчонок ночевали здесь, на болоте, в его хижине. Эти норовили утром сварить ему кофе, отмыть в воде закопченные кружки… После этого их участь была решена.
Рэй Джонсон никогда не испытывал желания и необходимости жить с кем-то. Заботиться о ком-то…
Согревать кого-то ночью.
Маленькая рыжая дурочка, спящая у него на груди, считающая Энди Бешеного принцем и верящая в родственные чувства Коннора Малроя, потрясла его мир до основания. Рушились преграды и бастионы, которые Рэй Джонсон старательно воздвигал всю свою жизнь. Он все еще дышал ровно, но сердце билось все чаще и чаще, все сильнее, уже заполняя собой всю грудную клетку, все его большое, сильное израненное тело.
И когда сердце почти вырвалось из груди, неподалеку хрустнула ветка.
Джуди проснулась, потому что рука Рэя Джонсона зажала ей рот, а сам он тихо дунул ей в ухо. Она вытаращилась на него, еще не очень понимая, где находится, и тут он прошептал ей на ухо:
— Здесь кто-то есть. Когда скажу — беги в камыши и сиди там, что бы ни случилось.
Странный это был шепот. Губы почти не шевелились, ни одного звука не раздалось, но вся фраза отчетливо прозвучала у нее в голове. Телепат он, что ли?