Лютый. Я тебя помню
Шрифт:
Глава 21
– Да, все верно, мы прокапаем витамины, и все будет в порядке. Вы можете быть спокойны, вашей малышке очень повезло. Поблагодарите неравнодушных отдыхающих. Особенно мужчину, который правильно сделал искусственное дыхание. И вот, держите. – Врач протягивает мне две круглых, блестящих таблетки, - это успокаивающее. На вас лица нет.
– Спасибо. Но я никуда не уеду. – Беру таблетки и отхожу в сторону.
В палату входит женщина внушительных размеров, ставит на столик тарелку с супом и с кашей, и смотрит на
– Вы слишком волнуетесь, мамочка. С вашей дочерью все хорошо. Отделалась легким испугом. Как только она проснется, я покормлю ее, а вы можете съездить домой и привести себя в порядок.
Понимаю, что она права, но ничего не могу с собой поделать. Аня – самое дорогое, что есть у меня в жизни, а я едва не потеряла ее. Поездка на озеро вспоминается с трудом, словно погрязла в тумане – в памяти всплывают лишь отдельные отрывки – Аня в воде, Рамиль с безумным взглядом, Ника, мечущаяся у берега…
Я хочу верить, что она не причастна к тому, что произошло. Какой бы ужасной она не была, я надеюсь, что Ника не смогла пойти на такой поступок и не столкнула мою дочь в воду. Она не может быть настолько циничной и бессердечной.
Еще раз проверяю, крепко ли спит Аня, а затем выхожу в больничный коридор – оттягивать момент и дальше уже нельзя. Я должна позвонить Георгию Николаевичу и узнать, как дела у Рамиля. И плевать, что у него появятся вопросы о том, откуда я могу знать этого человека. Ведь все равно, больше я его никогда не увижу. Потому что не собираюсь возвращаться в дом, и притворяться подругой Светы. С меня хватит. Больше я не стану никого обманывать. С этой минуты я хочу быть собой и хочу жить своей жизнью, а не чужой.
– Георгий Николаевич? – от волнения мой голос дрожит, и я прочищаю горло, - это Василиса. Я вам звонила несколько дней назад. Скажите, как Рамиль? Он уже вернулся домой?
– Здравствуйте, Васенька. – Как и всегда, голос этого мужчины меня мгновенно успокаивает, - вы даже не представляете, как я рад вас слышать. Пропали на три года, ну, разве так делается? Но и Рамиль, как обычно, не умеет жить без приключений. Сейчас он все еще у меня, но, поверьте, удержать его очень сложно. Рвется к вам, и боюсь, что моего напора хватит ненадолго.
– Рвется ко мне? Но зачем? – я замираю перед окном и боюсь признаться, что слова Георгия Николаевича задели меня за живое, заставили сердце биться чаще.
– Вы лучше ответьте мне на вопрос. Как вы смогли поставить его на ноги? Вы ведьма? А может, волшебница?
– Я… послушайте. Никакая я не ведьма и не волшебница. Все дело в упражнениях и самодисциплине. И если бы Рамиль не захотел, ничего бы не вышло. Георгий Николаевич. Я не хочу, чтобы он знал, что я вам звонила. Я лишь хотела убедиться, что с ним все хорошо. Ведь это он из-за меня пострадал и едва не утонул.
Я замолкаю и снова вспоминаю выражение лица Рамиля, когда он передавал мне дочь. Мутный, полубезумный взгляд, и… какая-то обреченность. Он знал, что уже не сможет добраться до берега. Каким-то чудом, скорее всего на адреналине, он смог броситься за Аней, а затем растерял все силы. И сейчас, спустя несколько дней я, наконец, осознала, какой поступок он совершил. Вернувшись с Аней к берегу, я думала лишь
Видимо, услышав крики Ники, с противоположной стороны озера к нам приехала машина, и какой-то незнакомый мужчина сделал Ане искусственное дыхание. Я лишь помню, что прижимала дочь к груди и беззвучно плакала. От шока все вокруг расплывалось и рябило, и единственное, что я ощущала, это то, как мой ребенок всхлипывает и дрожит от холода. Тогда я думала, что все плохое закончилось. Все позади. И на самом деле, до сих пор не до конца верю, что с нами могло такое случиться.
Рамиля вытащили из воды чуть позже. Он был без сознания, ноги волочились по земле, а лицо было безжизненным. Пустым. Помню, как к нему со всех ног бросилась Ника, она упала на колени и стала заламывать руки. На мгновение мне показалось, что она на самом деле боится его потерять. Но потом я вспомнила про ночной разговор с Маратом и поняла, что единственное, что она боится потерять – это деньги. Боже, как же я устала от интриг и лжи!
– Василиса, вы меня слышите? – голос Георгия Николаевича возвращает меня в реальность, - с Рамилем все в порядке. Но думаю, вам еще не раз придется встретиться.
– Интересно, и зачем же нам встречаться?
– Я могу лишь сказать, что скоро вы сами все узнаете. Кстати, как Анюта? Что говорят врачи?
– С ней все хорошо. Можно сказать, что родилась в рубашке.
– Я рад, что с дочерью моего друга все хорошо. Извините, Васенька, но мне пора идти. До свидания, берегите себя и перестаньте постоянно нервничать.
Смотрю на телефон и не могу справиться с удивлением. Откуда Георгий Николаевич знает, что Аня – дочь Рамиля? Я уверена, что он никогда ее не видел. Если только Света не сделала тайком фото. А она может такое устроить, я знаю. Хмуро смотрю в окно на небольшой асфальтированный дворик: мимо проехала карета скорой помощи, а вдалеке, за кованым забором какой-то дедушка обрезает кустарники с дикими розами. Хочу домой. Хочу увидеть Милу.
СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА
– Прости меня, ладно? Ну, кто знал, что так получится, а? Как-то само вдруг закрутилось, завертелось. А вообще, знаешь, что, Вася? Я даже не думала, что ты настолько жестокая окажешься. Вот, честно. – Мила замирает перед овальным зеркалом, и в который раз с обожанием осматривает свое свадебное платье, - с таким хладнокровием отказать мужчине, это еще поучиться надо. Может, ты тайком от меня курсы специальные проходила? Он когда приехал, я думала, случилось что – на ногах ведь не стоял. Упал прямо в коридоре. Пьяный – в стельку, язык во рту не ворочался даже. Представляешь?
– Ты прекрасно знаешь, что мне не нужны серьезные отношения. У меня есть Аня, и она заменяет мне весь мир. А эти мужчины… от них вечные проблемы.
Повторяю одно и то же и снова смотрю по сторонам, ищу свою кроху. Нахожу ее возле столика с конфетами и воздушными шариками. Все-таки, не стоило наряжать Анюту в пышное, белое платье – чувствую, до церемонии оно не доживет. Дочь с упоением жует мармеладки и притоптывает ножкой в такт музыке, которая доносится до нас из большого зала.