Марш обреченных
Шрифт:
Однако показательные выступления сменяются трудовыми буднями, и вот мы сидим с Баландиным и ещё парой провожающих в ожидании рейса № 273 «Москва-Ницца». Я слушаю последние напутствия генерала и уже в который раз поминаю добрым словом проницательность капитана Бирюкова, вычислившего наш маршрут. Сам он уже показывался в зале ожидания, демонстрируя свою готовность к проведению операции «чемоданчик». Однако ещё рано.
– … В Ницце, выйдя из здания аэропорта, движетесь на автостоянку.
– Где автостоянка? – с деловым видом интересуюсь я.
– Выйдешь – увидишь. Мимо не пройдешь,
– Номера?
– Слушай меня, – возмущается Баландин, – я все, что нужно, скажу. Номера тебе не нужны. На борту микроавтобуса надпись «Шартан комуникасьон» и адрес с телефонами. Водитель знает, куда вас везти. Дальнейшие инструкции получите от него. Вопросы есть?
Вопросов нет. Ничего больше сказанного генерал нам сообщить не собирается, а любопытство в наших стройных рядах не поощряется.
– Тогда с Богом, – он протягивает мне золотую кредитную карточку «Американ-экспресс» – На, держи. Зря не транжирь. Это на вас обоих. По возвращению отчитаетесь.
По возвращению? Звучит заманчиво! Не волнуйтесь, отчитаемся непременно. Вот, наконец, служебно-доброжелательный голос, доносящийся из динамика, приглашает пройти на регистрацию пассажиров рейса № 273, жаждущих посетить живописные курорты Французской Ривьеры.
– Ну что, ребятки, двинулись в путь-дорогу.
Мы встаем, я подхватываю стоящий у моих ног кейс из крокодиловой кожи и просительно смотрю на Баландина.
– Борис Афанасьевич, мне бы…
– Дотерпелся! Ничего, потерпи еще. В самолете свои дела сделаешь. – Он смотрит на мое страдальческое выражение лица и, вздохнув, соглашается. – Ладно. Иди, засранец. Только поживей двигай поршнями. Не хватало ещё из-за твоего поноса на самолет опоздать!
Что ж, засранец, так засранец. Не будем переубеждать товарища генерала в обратном. Что я, в конце концов зря три раза до этого бегал в комнату в конце зала, куда даже Папа Римский ходит без свиты. Правда, на это счет, у нашего начальника особое мнение. Он кивает одному из крепеньких мальчиков, провожающих нас во Францию.
– Сопроводи.
Особого восторга на лице у охранника почему-то не заметно, но работа есть работа. Прикажут, он с рулоном туалетной бумаги на подхвате стоять будет. Пока же поставленная перед ним задача много легче. И, надо отдать должное, он с ней уже неоднократно справлялся. Однако четвертый раз разительно отличается от предыдущих трех. Отличается он тем, что ровно три минуты тому назад в туалет заскочил невысокий, усредненного вида мужичонка в поношенном пиджачке, несвежей рубашке и с парой чемоданов в руках. Он появился со стороны таможни, и, вырвавшись из колонны прилетевших, окруженной друзьями и родственниками, с возможной быстротой отправился по адресу, упоминавшемуся выше.
Телосложения мужичонка был среднего, и чемоданы тащил с явной натугой. Слушая нашего наставника, я рассеяно следил за передвижениями этого бедолаги, в душе аплодируя актерскому таланту капитана Бирюкова.
Один из неподъемных чемоданов, которые он занес в ватерклозет был с небольшим секретом. Он был без ручки. Ручка же, за которую держал это приспособление Вячеслав Бирюков, принадлежала точной копии кейса, который я сейчас
Зайдя в туалет, мой бдительный цербер внимательно осмотрел кабину, в которой мне предстояло совершить свое грязное дело, кабину рядом, где в задумчивой позе восседал капитан Бирюков, но не найдя ничего, что бы его насторожило, сделал мне знак войти. Уж и не знаю, как он обошелся без того, чтобы взять на пробу воду из унитаза? Состроив соответствующую рожу, я охотно повиновался распоряжению охранника.
Поменять под перегородкой, разделявшей кабины, два кейса – дело нескольких секунд. Давным-давно отработанный трюк. Шум сливаемой воды заглушает все звуки и, если действовать быстро, у сопровождающего не возникнет и тени подозрения в подмене. Как, скажем в этот раз. Спустя некоторое время, Слава уходит, волоча за собой груженые чемоданы, а я остаюсь в прежней позиции и старательно тяну время вплоть до того момента, когда заскучавший страж начинает настойчиво барабанить в дверь.
– Эй, мужик, ты там что, канат проглотил? Самолет улетит.
– Да ну тебя к лешему. Сейчас выйду.
Вскоре мы появляемся в зале и Баландин укоризненно глядя на меня, стучит пальцем по циферблату часов.
– Ну что, Александр Васильевич, с облегченьицем. Пойдемте, я вас проведу. Слава Богу, успели, не то бы пришлось рейс из-за вас задерживать. До Ниццы-то долетите?
– Долечу, – честно заверяю я высокое начальство.
Мы идем служебным ходом, и я сам себе улыбаюсь при мысли, что быть может в каких-либо очередных хрониках будет числиться, что сего дня, года такого-то генерал-майор Баландин Б.А. проводил на борт самолета, совершающего международный рейс Москва-Ницца двух неизвестных, судя по списку пассажиров Александра Лукина и Валерия Пластуна.
Видимо, именно этим путем, зимой девяносто первого, вел к трапу самолета именитого гостя Председателя КГБ полковник Баландин. Для пущей достоверности не хватает бронированного «ЗИЛа-117» на заснеженной дороге у аэропорта, да подполковника Яковлева. Впрочем, с ним, я полагаю, нам предстоит вскоре встретиться.
Пожелав счастливого пути, Борис Афанасьевич со товарищи удаляется, и миловидная стюардесса у трапа с дежурной улыбкой на устах, призывает нас занять свои места. Это уж всенепременно.
Самолет начинает медленно двигаться, и я, открыв кейс, любуюсь его содержимым. Жалко, конечно, но что делать, обойдусь в полете без «Трех Мушкетеров».
«Дамы и господа, – доносится до нас хорошо поставленный голос бортпроводницы. – Экипаж аэробуса Ил-86 авиакомпании „Аэрофлот“ рад приветствовать вас на борту самолета…»
Текст её сольного выступления я уже слышал и, честно говоря, он мне не интересен, поэтому, покуда остальные пассажиры выслушивают ценные сведения о длительности полета и личных качествах пилота первого класса, я вытаскиваю из ячейки сотовый телефон и набираю номер Птахи.