Массовая культура 08.05.2008
Шрифт:
– В чем разница?
– Разница в том непередаваемом состоянии музыки, которое меняется с каждым звуком. Для американских музыкантов аккомпанемент приносит больше удовольствия, чем какой-нибудь самый громкий запил на гитаре. У них есть драйв, и есть состояние биофизиологического ритма, в котором одинаково все торчат, и важно слышать друг друга. Это как в сексе - когда есть взаимность, то и стоит без проблем. Как только напряги начинаются, все падает. Вот у нас все и играют с вечно опущенным х… из-за этих соло. Невозможно заставить людей играть в ансамбле. И так играли поголовно все - лишь бы на полной громкости, это и считалось здесь музыкой. И до сих пор так. Впрочем, сейчас-то все более-менее устаканилось - просто музыкантов вообще не осталось, а в студии все что угодно отрегулируют по уровню на компьютере. Я сегодня смотрю на тогдашних музыкантов - они как слушали рок и хэви-метал, популярные тогда, так они по сей день остаются их агрессивными защитниками. Так не бывает, человек-то должен совершенствоваться, диапазон должен развиваться. Нельзя зацикливаться на
– А в «Интеграле» откуда эта закваска?
– В «Интеграле» всегда были безупречные музыканты. Потрясающий гитарист Юрка Ильченко. Не менее потрясающий гитарист Сережка Перегуда. Несмотря на то, что мы дистанцировались от тогдашних джазменов - а тогда был джаз-рок в моде, - когда приходили на наши концерты тот же Алексей Козлов или не менее яркий саксофонист Малышев, или Зацепин, или Тухманов, или Леша Рыбников, они поражались в первую очередь исполнительскому мастерству инструменталистов. На «Интеграл» в те времена невозможно было попасть на концерты - и менты стояли с собаками, и пограничников вызывали, потому что люди с билетами не могли пройти. А у «Интеграла» не было ни одного хита! Люди ходили за эмоциями.
– Какой период был самым благоприятным для местной поп-музыки?
– Потрясающий период не только для попсы, вообще для любой здешней музыки - это примерно 94-97-е годы.
– Почему?
– Вдруг на основе конкуренции стало появляться огромное количество звукозаписывающих компаний. Не всегда, конечно, в честной борьбе, но это основа любой конкуренции. Конечно, это был нерегулируемый капитализм, бандитский, какой угодно, - но конкуренция была. И тогда каждая компания понимала - чтобы удержаться на рынке, ты должен предложить нечто оригинальное. И вдруг у людей стали просыпаться вкусы. Вкус на «Коррозию металла», вкус на «Иванушек», вкус на «Блестящих», на Линду, на «Мумий Тролль», на «Ленинград». Практически весь спектр мировой музыкальной индустрии в те годы здесь был отражен, даже рэп появился. Я уж не говорю про электронную музыку. Все артисты, выстрелившие тогда, до сих пор существуют, потому что они зародились в естественной среде обитания, они не искусственные. Все было очень разное - совершенно невозможно сравнивать группу «Иванушки» и группу «На-на». Эта многожанровая история появилась благодаря конкуренции. Артисты не платили за телевидение! Индустрия обретала лицо, присущее физическим законам вселенной. А потом случился кризис, и денег ни у кого не стало. Самое смешное, что в период, о котором я говорю, звукозаписывающие компании принялись выплачивать сумасшедшие - даже по нынешним временам, а уж для тех лет тем более, - гонорары за альбом.
– Это сколько, например?
– Мы за альбом «Прикинь, да» - для меня это лучший в музыкальном отношении альбом «На-на» - получили четыреста двадцать тысяч долларов. За предыдущий альбом - двести пятьдесят тысяч.
– А почему вдруг в этом завертелись такие деньги?
– Конкуренция, я ж говорю. Потому что у людей появилось отчетливое понимание того, что они имеют право выбора. Можно выбрать Зюганова, можно Ельцина, можно ДДТ, можно «На-на». Я когда в первый раз попал за границу, в Прагу, с группой «На-на», это был восемьдесят девятый год, мне ни во сне, ни в моих фантазиях - а уж я человек с фантазией - никогда бы не пришло в голову, что можно выбирать из такого количества сыров и колбас. Потому что в 89-м году в «Шереметьево» все прилавки были заставлены водой «Ессентуки». Больше не было вообще ничего.
– Что с музыкой вообще происходит?
– Современная музыкальная индустрия сдохла напрочь - благодаря интернету. Если уж даже Мадонна изменила своей звукозаписывающей компании впервые за двадцать лет и подписала договор на десять лет с антрепренерской компанией. Бог и царь музыкальной индустрии Тони Моттола вообще расстался с работой. Все. На сегодняшний день выживание настолько дробно, настолько дифференцировано, что просто нерентабельно издавать по сто песен и по сто пластинок. Если говорить о России, то у нас в стране просто умерла гастрольная система, умер институт импресарио. У нас нет звукорежиссеров. Исчезли как класс.
– Это потому, что советская школа звукорежиссуры умерла, а новой не появилось?
–
А у современных продюсеров главное слово - «проект»… Это они артистов и музыкантов так называют. Молодцы. А лучше бы еще назвали «узлом». Или «деталью»! Вот депутаты собираются запретить фанеру. Но фанера - это средство монополизации, это симптом. А болезнь - отсутствие антимонопольного законодательства. Чем закончился эксперимент с монополизацией, мы знаем - Советский Союз, который казался вечным, приказал долго жить. Нестабильность - это свойство вселенной, а тут была попытка организации вечного кайфа - разумеется, ничего не вышло.
– Ну, здешняя поп-музыка, так или иначе, всегда соответствует генеральной линии, ей же вменяется в обязанность объединять людей?
– Нет, это именно многообразие объединяет. Единообразие как раз нацию разделяет. Потому что люди ходят, слушают одно и то же и плюются - сколько же можно слушать это говно? Люди думают, что продюсер выбирает лучших. А он не выбирает лучших! Он выбирает под себя. Лучшие всегда строптивы от природы, какой же монополист будет держать лучшего? Наоборот, надо уничтожить все талантливое, яркое, самобытное, непохожее. Продюсеру нужно выжать из артиста максимум за первый год. Один раз ты прокатываешь его по стране, только один, потому что второй раз на это говно никто не пойдет. А зачем продюсеру вкладывать в артиста сумасшедшие деньги, когда он у него на один раз, как гондон? Вместо этого он запускает его по сумасшедшим гонорарам. Двадцатку с тура, с каждого концерта. Концертов мало. Владелец аппаратуры, он тоже в своем городе единственный - соответственно он заламывает цену за свет, за звук по три штуки. Залы тоже заламывают сумасшедшие цены. Телевизионщики в свою очередь. То есть каждый сам себе монополист. Хитрожопые посредники объявляют сразу двадцать исполнителей, причем даже не тратятся на расклейку, не то что на телевидение. На телевидение вообще давно никто не тратится! Отсюда и получается средняя цена билета - сорок долларов. А зарплата - двести. То есть, если вдвоем пойти, - ползарплаты.
(Кстати, в 94-97-м реклама концертов стоила десять процентов от рекламы известных брендов. Сейчас реклама концертов на телевидении стоит столько же, сколько Coca-cola. Как это может быть?) В результате вся гастрольная деятельность на сегодняшний день просто уничтожена. До семидесяти процентов отмены концертов. Нет импресарио…
– Ну почему, концерты происходят и как-то организуются, и я знаю директоров довольно успешных групп, которые…
– …Так эти директора групп сидят на телефоне и ждут заказников! Вот и вся профессия. Собственно организацией никто не занимается.
– Должен сказать, что двадцать тысяч за концерт, которые вы упомянули, - это не самый плохой гонорар.
– Так у артиста из этой двадцатки остается пятьдесят долларов. Все остальное уходит на посредников, на телевидение, на студию, на костюмы, на пиар. Все артисты, включая Пугачеву и Киркорова, - нищие. Вон сейчас Киркоров делает юбилейные концерты, что, у него есть деньги? Как же. Спасибо, Борис Исаакович Шпигель помог. А зачем обращаться к Борису Исааковичу, если ты Мадонна или Майкл Джексон? Все же понятно. А в 94-97-м индустрия сама зарабатывала. И те деньги, которые мы зарабатывали, мы тратили на творчество. «На-на» в те годы летала на самолете, у нас коллектив был 54 человека! Потому что звукозаписывающая компания оплачивала и альбом, и его раскрутку. А поскольку в большинстве случаев те, кто владел компанией, владел и телеканалом, и радиостанцией, то проблем с трансляцией не было. Разумеется, для того, чтобы бизнес развивался, все договорились, что реклама концертов должна стоить значительно дешевле, чем реклама зарубежных брендов. Все тогда понимали, что нельзя ставить в один ряд оборот местного шоу-бизнеса, который только вставал на ноги, и оборот кока-колы.